Когда в Ростове появилась афиша, приглашающая на привозной спектакль «Юнона и Авось», который должен был состояться за неделю до премьеры «Юноны и Авось» в Ростовском музыкальном театре, наших театралов это насторожило, они увидели в этом интригу и обеспокоились судьбой премьеры.

Однако развитие событий показало, что «Юнона и Авось» — вещь воистину удивительная, которую зрители готовы смотреть и слушать в различных сценических вариантах бесконечно: и тот, гастрольный, спектакль собрал публику, и желающих попасть на новую постановку в Ростовском музыкальном оказалось столько, что к двум давно назначенным премьерным показам пришлось добавить еще и третий…

Вообще-то спектакль «Юнона и Авось» на сцене ростовской оперетты, а затем — Музыкального театра шел в общей сложности более 20 лет. И при полных залах. Потом в силу разных причин был исключен из репертуара и вдруг…

Как это ни странно: спасибо кризису. В конце ноября театр собирался представить наконец долгожданную оперу «Князь Игорь», но этот — во всех смыслах масштабный проект требовал слишком больших затрат… Тут и возникла идея с «Князем» повременить, зато воскресить «Графа»: то есть главной осенней премьерой сделать спектакль о романтической истории любви графа Резанова и Кончиты. История эта яркая, а сценическое действие — небольшое: спектакль идет даже без антракта.

Впрочем, обновленная «Юнона» тоже потребовала немало сил и средств. Нынешняя «Юнона» не просто обновленная, она — преображенная. Причем в ее преображении участвовал и сам композитор — Алексей Рыбников.

Если в прежней «Юноне» хор пел из оркестровой ямы, а в музыкальном сопровождении не последняя роль принадлежала рок-группе (и так было, наверно, и во многих других театрах страны), то сейчас хористы стали участниками действия, а музыка звучит в исполнении симфонического оркестра.

«Юнону и Авось» принято называть рок-оперой, однако…

— Когда мы взяли клавир и прочли авторское определение: «опера-мистерия», это стало отправной точкой и в решении сценического пространства, и того, каким быть костюмам, звучанию и многому другому, — сказал режиссер-постановщик Константин Балакин на предпремьерной пресс-конференции.

Воплотить мистическое прочтение «Юноны» в сценические формы режиссеру помогали художник-сценограф Степан Зограбян и художник по костюмам Наталья Пальшкова. Зограбян придумал два ключевых символа мистерии: огромные, неприступные двери (олицетворение высшей власти Российской империи) и, как сам он выразился: «строящийся корабль или, наоборот, недостроенный». Пальшкова, приглашенная в этот проект из областного академического театра им. Горького, явила в «Юноне» свой фирменный стиль: многозначные костюмы – метафоры, костюмы – ребусы.

Раз уж «Юнона» увидена мистерией, то в ней, конечно, и вместо лиц маски, и сгущение таинственного. Апостолы взгромоздились на котурны, напоминающие сатанинские копытца (в тексте Вознесенского есть еретические мотивы, вероятно, это — их развитие), питерских обывателей («серая масса»?) облекли в черное, и они стали то ли символами беспросветного мрака, то ли вестниками печали. (Зато прием у калифорнийского губернатора, где граф Резанов и Кончита впервые увидели друг друга и сразу же друг друга полюбили, бело-алый, как политый кровью шиповник старинного романса…).

Я бы не отнесла эту «Юнону» к постановкам, которые смотришь, позабыв обо всем на свете. Возможно, беда моя в том, что с юности «отравлена» партией Резанова в неистовом исполнении Николая Караченцова… Но когда звучит «И качнутся бессмысленной высью», и нет в этом его пронзительности и ярости, кажется, что в зале не хватает воздуха… А вот в жестах и движениях других героев, напротив, яростности и даже порой нервической резкости, на мой взгляд, в переизбытке. (Балетмейстером-постановщиком «Юноны» стал знаменитый Эдвальд Смирнов, хореографии, которого вообще присущи чрезмерная напряженность, запредельный какой-то драматизм).

Однако общее впечатление от спектакля — светлое, чему, конечно же, способствует грандиозный финал с его мощной и радостной «Аллилуйей любви», звонкоголосыми архангелами, играющими с маятником судьбы, великолепными, усеянными звездами небесами, где уже навечно вместе русский граф Резанов и испанка Кончита.

Кстати, об испанцах, или, точнее, о сцене дуэли Резанова с женихом Кончиты. Когда я увидела, как Резанов то ли выронил, то ли отбросил шпагу, а жених Кончиты, испанский гранд, бросился со своим клинком на безоружного, мне вспомнилась… Анна Ахматова.

Рассказывают, что однажды Ахматова прочла в многоуважаемой газете еще одну версию дуэли Пушкина и Дантеса. Дантес будто прибыл на нее, надев под мундир что-то навроде бронежилета.

Анна Ахматова ненавидела Дантеса как злейшего врага. Но эта версия ее возмутила.

— Дантес все-таки был офицер. Для офицера такое поведение невозможно, — негодовала она (за точность ее слов не ручаюсь, но смысл — верен).

То же, по-моему, и с испанским аристократом. Тем более что и по либретто, и по тому, как решен этот образ в спектакле, человек он благородный.

Возможно, благодаря более близкому знакомству артистов нашего театра с тем испанской аудиторией эту сцену все же изменят. А театр снова едет с двухмесячными гастролями в Испанию и Португалию. Везет балеты «Лебединое озеро» и «Щелкунчик».

— Мы немножко огорчены тем, что у нас ломается традиция показывать 31 декабря «Щелкунчик», но рады, что наш балет востребован в Европе, — говорит генеральный директор Ростовского музыкального Ирина Григорьева.

А ростовчанам и гостям донской столицы театр в дни новогодних каникул покажет концерт-шутку «Карнавальная ночь» и музыкальную сказку «Двенадцать месяцев».