Так утверждает Михаил Рапопорт, военный моряк, капитан первого ранга в отставке, тринадцать лет успешно торгующий букинистикой.

— Вы опоздали — юбилей у меня в прошлом году был, — ворчливо произнес Рапопорт в трубку, когда мне удалось наконец дозвониться. Непонятно, то ли шутка, то ли не очень. Но встретиться с корреспондентом Михаил Леонидович, несмотря на такой зачин, все-таки согласился. Чтобы поговорить, как он выразился, на тему «книга в жизни современного человека».

 

Редкие книги — в районах

Михаилу Рапопорту восемьдесят один год. Продавать букинистическую литературу он начал случайно, увидев однажды, как кто-то выкинул на свалку собрание сочинений Шекспира.

— Я не мог на это смотреть. Мне Шекспир не нужен, он у меня есть. Но я не мог смотреть, как эти восемь томов лежат вместе с мусором. Подобрал я эти книги, привел в порядок. У меня было старинное издание по истории Ростова, библиографическая редкость. С этой книгой пошел к мэру. Сказал, так, мол, и так, хочу организовать продажу старых книг…

Получив документы, разрешающие торговать на рынках города, бывший моряк дал объявления в газетах: «Покупаю книги, открытки, журналы». Но объявления ладно — весть о том, что есть человек со своей машиной, готовый не только вывезти старые книги, но еще и заплатить за них, мигом разнесло сарафанное радио.

— Избавится какая-нибудь бабулька от книг, расскажет подружкам, те звонят: «Михаил Леонидович, я приятельница такой-то, вы у нее книги покупали — помните?» «Ну еще бы», кричу, «как же, как же мне не помнить?» На самом-то деле не могу я всех помнить. Бывало у меня в день до десяти поездок.

Самые редкие книги, считает букинист — в области:

— Раз в Новочеркасске чистили подвалы частного дома. Книги, завернутые в газеты, перевезли на свалку на левом берегу, Я взял одну, развернул, вижу, у меня в руках дореволюционные издания. Это были книги 1870-80-х годов, библиотека директора Александро-Грушинского рудника, где позже возник город Шахты.

Его торговая точка по продаже букинистики — на ярмарке «Динамо» напротив южного входа. В картонных коробках — все, что угодно: от античной лирики до логистики, от астрономии до медицины…

Все книги Михаил Рапопорт старается прочесть или хотя бы просмотреть. А как же иначе, ведь покупатели спросят. Недавно пришли на рынок три подружки: одной нужна была книга по истории японского театра, другой — по краевым задачам в математике, третья искала «что-нибудь по китайской философии времен Конфуция». Где что найти, Михаил Леонидович разъяснил девицам лучше библиотекаря в библиотеке.

Спрашивают разную литературу, но первым по востребованности хозяин уверенно называет один труд — «Капитал» Маркса.

— Изучают, а не читают! Положишь, через час уже не будет. У меня и Адам Смит есть. Два тома. О том, как сделать государство богатым, а людей счастливыми. Хотел Путину подарить. Хотя это про Англию. Там люди по законам живут.

Обязан знать

Работает бизнесмен 12-14 часов в сутки. Вечером принимает звонки от тех, кто хочет продать книги. А наутро в восемь уже выходит из дома.

— Пробовали со мной молодые работать. Неделя, другая, и уходят — тяжело! — говорит он.

Предпочтение действий размышлению, стремление познавать новое, склонность к риску принято называть авантюризмом. Это качество, судя по рассказам, было присуще Рапопорту всю жизнь. В 90-х занимался бизнесом, вкладывал деньги в проекты молодых предпринимателей. Раз удачно, а другой — нет. Ребят, возвращающихся из Белоруссии, ограбили, по фургону с товаром прошлись автоматной очередью. Пришлось продать квартиру, чтобы заплатить кредит, и на несколько лет переселиться в сарай.

Авантюризм часто совмещается с легкомыслием. Здесь не тот случай. Мне кажется, что в совсем другой реальности, чем мы, живет Михаил Рапопорт. В немножко другой, где он ко всему относится проще, чем все, потому что ему когда-то было труднее, чем всем. Я имею в виду военную службу на судне, где капитан «первый после бога».

— Я был обязан все знать. А в море ведь все непредсказуемо. Вот идешь, ты должен дать радиограмму о прибытии в порт. Даешь не то что: «прибуду в порт тогда-то». Да ни в коем случае! Ты не знаешь, когда ты в порт придешь. Даже знаешь свою скорость, все… а вдруг то, а вдруг это… а вдруг кто-то за борт упал, да черт его знает что! Поэтому в радиограмме пишут: «Полагаю быть тогда-то». И потому говорят: кто в море не бывал, тот и горя не видал. Смыло же моего товарища, который со мной учился, на пути от Севастополя до Батуми, с палубы в море! И все, и никто и не видел больше. Это море.

Вот я стою на мостике, а оно штормит, а оно качает. Рядом со мной рулевой и сигнальщик. А я как вышел на мостик, имею право с него сойти, только когда обратно к берегу подойду. У меня был случай, когда я полтора месяца не сходил. В гальюн сбегал да назад. Кушал я на мостике. Спал… ну, вот идем, я знаю, что у меня есть пятнадцать минут. Брезент бросил на палубу, а рядом рулевой стоит. Пятнадцать минут прошло, рулевой ногой толкает, встал и дальше командуешь. Это было боевое траление.

По Черному морю ходили только днем

Тралить (то есть обнаруживать и взрывать подводные мины) довелось в районе Одессы, у Севастополя, Новороссийска, Анапы.

— Ведь только днем ходили теплоходы по Черному морю! Потому что ночью можно было наткнуться на мину. А днем матросы на мостике стоят и в бинокль смотрят, ее на волне видно. Корабельная мина — это примерно как большой сундук, 280 кг взрывчатого вещества. Резак на трале перерезает трос, которым крепится мина, и она выскакивает на поверхность, как пустая бутылка. И надо ее расстрелять. На каждую мину комендору (морскому артиллеристу — А.С.) дается три выстрела. Не попал — шлюпку на воду, иди вплавь.

Подходит шлюпка к мине, один из минеров вешает себе на шею подрывной патрон, за щеку спички кладет. И вот он к мине подберется, повесит на нее взрывпакет, держится за мину, не дай бог за рога зацепить, а то сразу взрыв. Спички достал, и — не спичкой, а коробком…

Бикфордов шнур загорелся — все бросай и беги, потому что он уже не погаснет в воде. И вот матрос скорей в шлюпку, его вытащат, лейтенант в шлюпке сидит и смотрит, сколько минут — а, четвертая пошла… все, весла по борту! Под банки! Банки — это сиденья. И все бросают и ложатся, ждут, когда мина взорвется. А если она не взорвалась? А что делать? Сунься к ней – а она взорвется. Вот из этого состоит военная служба. Ты не знаешь, где и что и когда с тобой может случиться.

— Вы и сами так взрывали?

— Конечно.

— А за тех, кто взрывал мины под вашим командованием, переживали, боялись?

— Это чувство ответственности. Если боишься, то не надо за это дело браться. А если ты взялся, то у тебя должно быть чувство ответственности. Очень высокое. Почему мои приказания выполнялись? Мне люди доверяли. Они мне свою жизнь доверяли. Ведь в боевых условиях командир имеет право расстрела на месте без суда и следствия. Я их посылаю мину взрывать, а если мне кто-то скажет «не пойду»? Расстреляю, у меня пистолет.

— Вы были готовы это сделать?

— А как же? Я обязан был ее взорвать, о чем разговор? Какие могут быть вообще сомнения? Даже в голову не приходило.

— А были такие случаи?

— Нет.

Случайность

— А как вообще решили стать моряком?

— Случайность. В  45-м, после Победы, вернулся из эвакуации в Ленинград. Мне еще 17 лет не было, по возрасту – ученик десятого класса, а документы тогда кто спрашивал? Шел как-то, а навстречу товарищ, с которым я учился до войны. Вот, говорит, с Соловков перевели Школу юнг и принимают туда на первый, второй, третий курсы – как бы восьмой, девятый, десятый классы. А что там, спрашиваю? А там, говорит он, каждый день борщ дают. Вопрос был решен. На следующий день я был курсантом военно-морского училища. На комиссии хватило ума сказать, что я всю жизнь мечтал о флоте. Ну, а когда я туда попал, я понял, что это как раз то, что мне нужно. Командовал кораблями, плавал капитаном, на мостике себя чувствовал именно там, где мне надо быть. Я никогда ничего не боялся, уверенно работал…

Интересно, пока нужен

В конце 1955-го Рапопорт демобилизовался и с семьей переехал в Ростов. Преподавал в училище им. Седова астрономию, морское дело, управление судами, девиацию. Потом позвали в речное, потом — на военную кафедру мединститута…

А когда в Ростове организовали курсы по подготовке капитанов речных судов к выходу в прибрежно-морское плавание, именно Михаил Рапопорт читал лекции гостям из Волго-донского, Волжского объединенного, Московского, Енисейского пароходств. Приезжали, в общем, со всей страны.

— Я был единственным преподавателем на весь Союз, — говорит Рапопорт. — Преподавал с 1956-го до 73-го. А летом плавал по Дону. Перегонял теплоходы в порты Азовского моря. Примерно 70 теплоходов за лето. Шли к нам с лесом. А отсюда везли зерно, ракушку. Даже в Финляндию продавали.

Сейчас к Михаилу Леонидовичу обращаются историки, культурологи, пишущие научные работы. У него большая библиотека, книги из которой он не дает никому. Но может помочь познанием, эрудицией. Продает букинистику по цене очень невысокой. Покупает — тоже за копейки. («Это ж бизнес»). Навар от букинистической торговли есть, но негустой. Но «мне интересно жить, пока я чувствую, что нужен».

…В окно машины, где сидим, беседуем на стадионе «Динамо», просовывается чья-то голова:

— Здравствуйте! Мне тут сказали, что вам книги подарить можно…

— Коне-ечно! — подскакивает Рапопорт. — А как же. Всю жизнь мечтал!