В прошлом году его и отмечали в нашей области как День семейных пар, где — с пафосом, на площади, переустроенной в концертную площадку, где — в клубе или Доме культуре, скромнее и лиричнее.

Но этот праздник вполне мог бы начинаться и сражением — поединком со Змеем. Ведь и тут все началось с его происков.

Змей-оборотень

Не было бы счастья, да несчастье помогло — это как раз про историю Петра и Февроньи, какой она предстает со страниц древнерусской повести. Читая ее, вспоминаешь не только пословицы и поговорки, но и древнегреческие мифы, сказки о Золушке и Кощее Бессмертном, западные средневековые исторические хроники и роман о Тристане и Изольде. Такая она, эта повесть: короткая, но концентрированная. Будто и похожая на что-то, давно известное, но своеобразная.

Итак, началось все с происков Змея-оборотня. Его библейский родственник искушал Еву яблочком с запретного и загадочного Древа познания, чтобы досадить Творцу. Была ли у этого Змея сверхзадача — неясно. Его томила похоть, а вожделел жену правителя муромского — князя Павла. Змей добился своего: по одним версиям — силой, по другим — хитростью, приняв облик Павла.

Княгиня рассказала мужу о своем бесчестье, но Змей — не банальный негодяй: с ним смертному просто так не справиться.

Пошли на хитрость: в нежную минуту княгиня выведала у Змея, что погибель его – от Петрова плеча от Агрикова меча. А у Павла был брат — молодой и сильный Петр…

Вскоре Петру явился ангел, указал местонахождение Агрикова меча, и Петр избавил свет от нечистого. Вот только обрызгало Петра Змеевой кровью, и страшные язвы пошли по его телу.

Лечили Петра муромские врачи — не справились, и он поехал на Рязанщину  к тамошним чудо-лекарям, не подозревая, какой крутой поворот судьбы ему уготован.

Обещал жениться

Если спросить русских о наиболее типичных чертах русского женского национального характера, перво-наперво, думаю, назовут самоотверженность, чистосердечие, скромность, развитое чувство долга. Многие наверняка вспомнят: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет».

Татьяна Ларина, Наташа Ростова, Сонечка Мармеладова, княгиня Мария Волконская — какой описал ее в поэме Некрасов, — вот они, хрестоматийные образы хороших русских женщин.

Февронья совершенно на них не похожа. Именно она оказалась целительницей, способной вылечить князя Петра. При одном-единственном условии: пусть за это он на ней женится.

Князь попытался откупиться — тщетно! А здоровье тает на глазах… Куда деваться молодцу: пообещал девице-простолюдинке взять ее в жены, если и вправду избавит от напасти.

Она изготовила мазь и велела покрыть ею все его тело, оставив необработанным лишь один струп. Наутро Петр проснулся бодрым, как огурчик, кожа — атласная. Ну разве что один вон маленький струп — так это ж ерунда. Зачем жениться?

Князь прыг в седло — и был таков. Но уже в дороге вновь занедужил, покрылся язвами и — ничего не поделать — вернулся к Февронье, покаялся и пообещал, что больше уж свое слово княжеское не нарушит.

Стали они в Муроме жить-поживать, и вот уж после смерти брата Петр занял место правителя, и все бы хорошо, но оказалось, наступает время новых испытаний.

Загадочный Петр

Февронья — персонаж необычный, неоднозначный, а Петр — и совсем уж загадочный.

В повести говорится, что крепко муромские бояре простолюдинку Февронью невзлюбили. И однажды на пиру так прямо ей и сказали: мол, то, что Петр властвует над нами, нам любо. А то, что ты властвуешь над женами нашими, им не по нраву. Проси любое сокровище, только взамен покинь княжеский двор и вообще землю нашу муромскую.

И что же Петр? Как терпит он такие дерзкие речи? Так не только терпит: сам и предложил боярам повторить Февронье то, что первоначально они говорили на её счет. Такой вот странный ход мужа и правителя.

Февронья не смутилась, не растерялась.

— Уйду, — говорит, — от вас, если и вправду дадите, что попрошу.

Бояре на радостях пообещали, а она:

— Супруга моего мне отдайте, князя Петра, мое сокровище.

К счастью для Февроньи, бояре на самом деле некрепко держались за своего князя. А многие и рады были ее предложению, поскольку втайне лелеяли мечту занять место правителя. Но неприлично ведь боярам объявить, что князь Петр им люб, а через пять минут сказать Февронье:

— Какие проблемы? Забирай свое сокровище. Обойдемся.

Бояре умыли руки, предложив Петру самому решать, с кем оставаться.

Он выбрал Февронью. Не по зову страсти, а из благочестия: чтобы не нарушить евангельской заповеди.

В пути (а Петра и Февронью посадили в лодки и отправили по реке) был примечательный эпизод. Лодочник, что тот Змей, принялся бросать на Февронью похотливые взгляды, хотя собственная жена находилась неподалеку.

Петр, вероятно, в то время либо спал, либо погружен был в глубокие раздумья, может, плыл в другой лодке — его реакция на это не описывается, Февронья встревожилась не на шутку. Но тормошить мужа не стала (хватит с него борьбы с тем оборотнем?), а лодочнику предложила зачерпнуть и испить воды сначала с одного борта, потом — с другого.

— Ну как, есть разница?

— Нет, — ответил озадаченный лодочник.

— Вот так и естество женское едино, — сказала Февронья, намекая, что если он хочет разнообразить свои сексуальные ощущения и думает, что женская природа княжеской жены отличается от природы, к примеру, ключницы, то очень ошибается.

Лодочник намек понял и так поразился мудрости и проницательности Февроньи, что грязные мысли ушли, словно и не бывало.

К вечеру Петр вроде как и загрустил об оставленном Муроме, но — поужинали, что-то отвлекло, а там бояре и делегацию вдогонку за ним послали. Мол, возвращайся, князь, а то мы без тебя передрались, и многих уже нет в живых, и если так дальше пойдет — никого не останется…

Не последнее чудо

Петр с Февроньей вернулись в Муром, и стали они жить-поживать, с годами словно сроднились. А может, их отношения и были платоническими? Может, давно уже Петр был не от мира сего и готовил себя к монашеству? Так-то оно логичнее.

Ничего не говорится об этом в повести. Но рассказывается, что князь с княгиней на склоне лет приняли постриг и просили Бога дать им умереть в один час.

По просьбе им и было. А потом случилось чудо: положенные в разных церквах их тела таинственным образом оказались рядом. Их разъединили: нельзя монаху рядом с монахиней! Но чудо повторилось.

А вскоре будто бы стали происходить другие чудеса — исцеления от одного прикосновения к их гробу. А к середине 16-го  века Петра и Февронью канонизировали. И это уже эпизод не из повести, а из реальной церковной истории.

Ромашки плюс сердечки

В прошлом году накануне Дня Петра и Февроньи стали раздаваться голоса о том, что вот это — наш, русский православный праздник, а День святого Валентина — не просто чужой, а даже чуждый.

Мы тогда писали о том, что не надо ромашкам (символу Дня Петра и Февроньи) воевать с сердечками (символом Дня святого Валентина): и один праздник хорош, и другой. Друг друга не исключают. Тем более что вряд ли Петр и Февронья подходят  на  роль  покровителей всех влюбленных.

И вот какое интересное соображение высказал о праздновании Дня святого Валентина в одном из интервью  известный богослов дьякон Андрей Кураев.

На вопрос, разделяет ли он тот взгляд, что православным отмечать день святого Валентина не следует, Андрей Кураев твердо сказал:

— Не разделяю.

Он пояснил, что православная церковь тоже чтит святого Валентина, только не 14 февраля, а 12 августа. Но если кто-то празднует 14 февраля — пусть делает так, как сердце велит.

— Главное, чтобы такой праздник не был поводом для греха. Хорошо, чтобы в этот день люди четко осознавали: «любовь» и «похоть» — это разные вещи. Я бы посчитал уместным помолиться святому Валентину об умножении любви. И если молитва будет искренней — все ваши светлые мечты обязательно сбудутся!

Что ж, тем, кто решит почтить святого Валентина 12 августа, а также тем, для кого праздник чистой и верной любви — это День святых Петра и Февроньи, этот совет будет кстати.