22 октября исполнится 140 лет Ивану Алексеевичу Бунину, первому из русских писателей лауреату Нобелевской премии. Все остальные наши соотечественники-литераторы — Пастернак, Шолохов, Солженицын, Бродский — будут удостоены ее значительно позже, а Бунин — раньше всех: в 1933 году.

Хотя в тогдашней Советской России его не считали соотечественником. И чуть ли не до пятидесятых годов еще продолжали именовать «воинствующим реакционером». Дескать, только по причине «политической близорукости» и «сословных предрассудков» (обедневший бунинский род велся от столбовых дворян) не сумел «принять революцию». Партийные идеологи не могли простить ему дневника 1917-1918 годов и «Окаянных дней» — правдивых и страшных свидетельств гражданской войны. Они были опубликованы уже во Франции, где Бунин оказался после бегства с женой на теплоходе из Крыма…

Время все расставило на свои места. Девятитомник бунинского собрания сочинений впервые вышел у нас в стране в 1966 году. «Дневник 1917- 1918 гг.» и «Окаянные дни» — в 1990-м на исходе перестройки.

А в наши дни есть даже «Бунинская премия», считающаяся очень престижной. Названия некоторых его рассказов — «Легкое дыхание», например, или «Сны Чанга» приобрели нарицательное значение. Как образец тончайшей прозы о любви…

Хотя начинал Бунин как поэт. А еще точнее — как журналист. Он — из старинного дворянского рода, но обнищавшего, поэтому с младых ногтей был вынужден зарабатывать себе на хлеб.

Его брат Юлий был близок к народовольцам, с ним Иван Алексеевич всю жизнь переписывался, хотя его взглядов не разделял. И вообще ненавидел все чрезмерно радикальное, вычурное, вымороченное, неестественное, болезненное, чем тогда была переполнена «модная литература». Едко и остро это высмеивал. Часто повторял слова Чехова (вот кого любил и с кем тесно дружил) о декадентах: «Да какие они декаденты? Это здоровеннейшие мужики! Их бы в арестантские роты отдать!».

Известность пришла к нему после «Деревни», «Суходола», «Антоновских яблок», «Господина из Сан-Франциско». Дважды он избирался (до революции) академиком Академии русской словесности.

Но полностью его талант раскрылся все-таки в эмиграции, где он стал писать настолько исповедально, с таким психологизмом, искренностью, отточенностью стиля, зоркой выписанностью деталей, что это уже казалось современникам чем-то запредельным.

Все им написанное в эту пору — об одном и том же. О покинутой Родине. И о любви.

Две разные, по сути, темы образовали единый сплав. Утраченная Россия стала его главной и единственной возлюбленной, о которой он мог бы сказать, как герой его рассказа «Руся» из цикла «Темные аллеи»: «Amata nobis quantum amabitur nulla» («Возлюбленная нами как ни одна возлюблена быть не может»).

И даже вынесенные в названия многих рассказов женские имена — «Галя Ганская», «Таня», «Руся», «Натали», «Антигона», «Валерия и Зойка», «Муза» — не способны ввести в заблуждение. Великолепно выписанные женские образы — гимназистки и курсистки, горничные и модные писательницы, обитательницы дворянских гнезд и дворовые девушки… Все это, по сути, театр теней, персонажи прошлого, исчезнувшие вместе с миром, который рухнул на его глазах, когда произошло «великое и быстрое крушение Державы Российской», как прозвучало у него в «Несрочной весне».

Однако этот мир оставался живым в его воспоминаниях, сделался как бы параллельной реальностью, писатель словно бы «законсервировал» в своей поздней прозе самые дорогие ему черты старой России.

Но от  чувства обреченности никуда не деться — наверное,  поэтому в его рассказах любовь и смерть постоянно идут рядом. Причем смерть всегда неожиданна, нелепа, настигает после ослепительной вспышки счастья — как падение во тьму… 

«На третий день Пасхи он умер в вагоне метро — читая газету, вдруг откинул к спинке сиденья голову, завел глаза… Когда она в трауре возвращалась с кладбища, был милый весенний день, кое-где плыли в мягком парижском небе весенние облака, и все говорило о жизни юной, вечной — и о ее, конченой…» (финал рассказа «В Париже» — о встрече двух эмигрантов).

«В декабре она умерла на Женевском озере от преждевременных родов» (концовка рассказа «Натали», в котором за несколько абзацев до этого героиня произносит: «Разве бывает несчастная любовь? Разве самая скорбная в мире музыка не дает счастья?»).

Дореволюционный быт, патриархальные черты старой России переданы с филигранностью живописца, остротой и силой проникновения. Поразительно: в рассказе «Чистый понедельник» — упоминание девяти московских храмов и монастырей — Христа Спасителя, Василия Блаженного, Иверской иконы Божьей Матери, Спаса-на-Бору, Новодевичьего, Зачатьевского, Чудового монастырей, Архангельского собора, Марфо-Мариинской обители…

Русскоязычному писателю жить среди французов и писать для не столь уж многочисленной колонии русских, сознавая, что на Родине его вряд ли прочтут… Тяжкая доля! Да к тому же — почти всегдашняя бедность (только после Нобелевской премии стало чуть полегче), бесприютность…

У птицы есть гнездо, у зверя есть нора.

Как горько было сердцу молодому, когда я уходил

с отцовского двора, Сказать прости родному дому.

У зверя есть нора, у птицы есть гнездо.

Как бьется сердце горестно и звонко,

Когда вхожу, крестясь, в чужой наемный дом

С своей уж ветхою котомкой!

Иван Алексеевич был очень красив — породистой дворянской красотой. Артист Андрей Смирнов, сыгравший Бунина в фильме Алексея Учителя «Дневник его жены», — совсем не тот типаж. Нервность, резкость, презрительная усмешка — это все не бунинское, а уже «нашенское», утрированное в соответствии с  поверхностными представлениями об этом непростом человеке. Царственно любезный, выдержанный, покоряющий блеском остроумия, невероятно проницательный — таким его описывали современники.

А в молодости это был еще и страстно влюбляющийся человек. Два самых больших чувства — к Варваре Пащенко (прототип Лики в романе «Жизнь Арсеньева») и к юной красавице Анне Цакни, дочери издателя, на которой Бунин женился сразу же после знакомства и столь же быстро расстался (полное личностное несовпадение), оставили в его сердце болезненный след на всю жизнь.

Брак с Верой Николаевной Муромцевой, дочерью профессора, ученой барышней с Высших женских химических курсов, был для него большой удачей — она внесла в его жизнь покой, стала верной и преданной спутницей.

уже в старости пришла к нему последняя любовь. К поэтессе Галине Кузнецовой, тоже эмигрантке, на тридцать лет младше него. О них много судачили в писательской среде. А в какой-то момент у Бунина с Верой Николаевной состоялся разговор. Неизвестно, что он ей сказал, какие подобрал слова, в чем убедил. Но после этого Кузнецова поселилась у Буниных в Грассе на правах приемной дочери. Поразительно, но Вера Николаевна именно так к ней и относилась.

А однажды у них в доме, где всегда гостили молодые писатели, чьи-то родственники, появилась певица Марга Степун. Она и «увела» Галину от Бунина. У двух женщин начался роман. Что ж, такое бывает. Бунин для Кузнецовой перестал существовать. «Я думал, придет какой-нибудь хлыщ с пробором, а тут — баба!» — жаловался он потом писателю Зайцеву. Невероятно, но Кузнецова и Марга Степун оставались вместе всю жизнь.

…После войны с советской стороны к Бунину стали поступать предложения о возвращении на Родину. Да он и сам, хоть полностью и не отказался от прежних взглядов, но уже по-другому воспринимал Советскую Россию. Гордился победами ее армии. Восхищался стихами Твардовского.

Был такой эпизод. После Победы в Русском театре в Париже место Бунина оказалось бок о бок с молодым подполковником советской миссии. В антракте тот спросил:

— Кажется, я имею честь сидеть рядом с Иваном Алексеевичем Буниным?

На что Бунин, с юношеской стремительностью вскочив с места, ответил:

— Нет, это я имею честь сидеть рядом с офицером нашей великой армии!

Его приглашал к себе для беседы советский посол во Франции Богомолов. Уговаривал встретившийся с ним в Париже Алексей Толстой: тебя, мол, Москва с колоколами встретит. Специально, чтобы убедить его вернуться (Нобелевский лауреат ведь!), во Францию был направлен Константин Симонов, и тоже долго увещевал старого писателя.

И все-таки Бунин не поехал. Не решился. Остался доживать свой век на чужбине. Хотя до последнего часа смертельно тосковал о Родине…

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной…Срок настанет, Господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

И забуду я все, вспомню только вот эти Полевые пути меж 

колосьев и трав. И от радостных слез не сумею ответить,

К милосердным коленам припав.

…Умер Бунин в 1953 году. Похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в Париже.