Этот адрес и эту тему подсказала наша читательница, преподаватель ростовской музыкальной школы № 7 Наталья Ивановна Горбова.

— Сейчас на Дону широко отмечается 100-­летие со дня рождения поэта Анатолия Софронова, — сказала она, — а мой недавний ученик — правнук героя его поэмы.

— Наверно, прототипа героя?

— Нет, самого героя. Ведь эта поэма о реальных событиях и реальных людях, и имена в ней настоящие.

Так, благодаря Наталье Ивановне мы познакомились с семьей Чурсиных, у которой в числе семейных реликвий — поэма Софронова о лихом казаке, герое Великой Отечественной войны Степане Чекурде.

Степан да Марья

Поэма называется «Плиев под Одессой», но ей вполне подошло бы и другое название. «Одесский подвиг Чекурды», к примеру. Ведь речь о том, как весной 44­-го генерал Плиев, готовя часть операции по освобождению Одессы, дал задание Степану Чекурде зайти с разведэскадроном в тыл врага. Чтоб стать заслоном на пути оккупантов, которые драпанут под натиском нашего оружия.

Чекурда не подвел. Софронова (в войну — корреспондент «Известий») восхитили и этот военный маневр, и эта личность. Пожалуй, в поэме Чекурде посвящено даже больше строк, чем Плиеву. Тут и о нем самом, и о друге его боевом — коне Абреке, и о любви Степана Чекурды:

…Стонет степь одесская,

                                     шумит,

Грязь летит, как дробь,

                                     из­под копыт.

…Над лиманом

                                     падает звезда,

Скачет с эскадроном

                                     Чекурда.

…А уже не первый,

                                     ой не первый год

Чекурду Мария

                                     на Кубани ждет.

Гибкая, как на ветру

                                     лоза,

Между прочим

                                     — синие глаза.

Между прочим, знает,

                                     как ей жить да быть,

Знает, что непросто

                                     Чекурду любить,

Что со смертью рядом

                                     ходит Чекурда,

Но свою Марию

                                     помнит он всегда.

Эту поэму я прочла перед встречей с Маргаритой Викторовной Чурсиной, внучкой воспетого в стихах командира разведэскадрона и синеглазой Марии.

— И как, дождалась Мария с войны этого храбреца? — спросила я, имея в виду: вернулся ли он живым с фронта.

Ответ был неожидан. Особенно после такой поэтической лирики. Да, Чекурда остался жив, встретил победу в звании подполковника, совершил еще много других подвигов, но… вернулся не к Марии.

Были счастливы недолго

— Когда Мария встретила Чекурду, ей было 18 лет, ему — 36, — рассказывает Маргарита Викторовна. — Ее чувств к этому времени еще никто не разбудил. Он был вдовец, недавно переживший личную драму.

…В начале войны Чекурда был военным комендантом Краснодара. Но Краснодар нашим пришлось, отступая, оставить, и Чекурда пошел воевать в 17-­й казачий кавалерийский корпус генерала Кириченко.

Он был смелый человек и так успешно громил врага, что немцы включили его в число особо опасных. Они объявили за голову Чекурды награду в сто тысяч рейхсмарок.

Чекурду — попробуй, поймай! Но нашелся предатель, который сообщил в гестапо о местонахождении жены и шестилетней дочки бывшего военного краснодарского коменданта. И его жену расстреляли, а дочка уцелела чудом.

Пути Марии Тупичкиной и Степана Чекурды пересеклись под Азовом. Азов — ее родина. Но когда немцы приблизились к Азову и стало ясно, что город ожидает оккупация, Мария с подругой ушли из него и попросили зачислить их бойцами в казачий корпус — он как раз находился неподалеку. Первым командиром, который встретился им, был Чекурда.

— И это был тот самый случай, когда храбрый командир вдруг оробел под синим взглядом девичьих глаз?

— Не оробел. Человек он был властный, жесткий не только в бою. Бабушка рассказывала, что вскоре после того, как они с подругой пошли на войну, их настроение изменилось. Кровь, раны, трупы… Это оказалось страшнее, чем они себе представляли. К тому же они боялись за родных, оставшихся в оккупированном Азове. Обо всем этом девчонки рассказали Чекурде. Он велел идти за ним. Привел к какому­то месту и сказал, что здесь расстреливают дезертиров.

Больше о возвращении домой они и не помышляли. Привыкли к фронтовой жизни. А за участие в боях под Кущевкой Марию даже удостоили медалью «За отвагу».

…Когда 17-­й кавалерийский казачий корпус разделили на Четвертый Кубанский и Пятый Донской, Мария осталась в Кубанском. Чтобы — рядом с Чекурдой. Ведь такое чувство вспыхнуло между ними, что сам командир корпуса благословил их на совместную жизнь.

Вместе освобождали Азов в феврале 43-­го и, как вошли в город, помчались на мотоцикле к родительскому дому Марии. К счастью, родные в оккупацию не пострадали, и вскоре Мария с Чекурдой двинулись с корпусом дальше.

— А почему же в поэме говорится, что ждала Мария своего героя на Кубани?

— Это ошибка. У Марии должен был родиться ребенок, и когда начались бои за Украину, Чекурда отправил ее в тыл, в Азов.

Генерал Кириченко пообещал стать крестным ее первенца. Сказал: родится мальчик — подарю коня, а если девочка — корову.

Родилась девочка, Римма. И Марии доставили обещанный генералом подарок.

После войны он и сам бывал в Азове — проведывал Римму. Может, даже чаще, чем ее родной отец.

По семейному преданию Чурсиных, отважный казак Степан Чекурда попал в какой­то очень серьезный жизненный переплет и был вынужден расстаться с Марией. В Азов приехал, чтобы забрать в новую семью свою первую дочь Ларису — ту, что чудом спаслась в Краснодаре, а потом жила у Марии.

Мария вышла замуж через десять лет, фамилию дочке менять не стала. И внучка — Маргарита — с детства знала, что где­то далеко живет еще один ее дедушка — Чекурда.

Как Софронов напророчил

Тогда же, в детстве еще, Маргарита Викторовна прочла и выучила поэму Софронова о Чекурде. А недавно обнаружила в Интернете еще и песню «Казачий рубеж» (правда, не софроновскую), в которой упоминается имя ее деда:

Помни героев, родная Россия!

                                               В небе — Покрышкин,

внизу — Чекурда,

                                               Шли корпуса,

Селиванов и Плиев,

                                               С Терека шли,

жгла донская вода.

Там же, в Сети, нашла такую информацию: в 1943 году на Юге Украины встретились два прославленных воина — истребитель фашистских самолетов Покрышкин и истребитель танков Чекурда, в знак дружбы обменялись военным обмундированием и договорились встретиться после войны — посчитать, кто больше вражеской военной техники уничтожил.

Маргарита Викторовна спросила у бабушки, слышала ли она что­нибудь об этой дружбе, и Мария Васильевна ответила, что храбрый и талантливый в своем деле Чекурда и других неординарных людей притягивал, как магнит. И с Покрышкиным в дружбе был, и с Софроновым, многие писатели, актеры рады были с ним познакомиться.

…А через Интернет, который пополняется все новыми и новыми воспоминаниями о войне и фронтовиках, Маргарита Викторовна продолжает узнавать неизвестные прежде подробности из жизни своего деда. Порой такие, что так и хочется назвать их знаковыми.

Когда уже у ее сына — Владислава Чурсина — проявились незаурядные музыкальные способности, родные решили, что это гены по отцовской линии. Ведь папа Владика — музыкант, прадед — создатель знаменитого ансамбля «Ливенские гармошки». Теперь выясняется, что и в биографии Чекурды был яркий музыкальный эпизод.

…Чекурда ждал приезда высокого воинского чина, ему предстояло раздобыть для своих бойцов хороших коней и постараться, чтоб выглядело его подразделение, как на параде.

Раздобыл он коней, а кроме того, прослышал, что на чердаке макаронной фабрики пылятся никому не нужные духовые инструменты, руководит же той фабрикой дама.

Выбрал Чекурда из своих ребят самых неотразимых — и к директорше. Та не устояла перед таким кавалерийским натиском, отдала инструменты. Довольный Чекурда тут же приказал разузнать, кто из бойцов какой­нибудь музыкальный инструмент держал в руках, знает, как с ним обращаться, собрал всех и поставил задачу: «Дуть хоть всю ночь, но чтобы к утру сыгрались».

А утром приезжает высокий чин и диву дается: у конников — свой оркестр!

…Я поинтересовалась у Маргариты Викторовны, вспоминает ли сегодня Мария Степана Чекурду?

— Чаще, чем прежде. Все обиды давно позабыты. Но возникает затруднительная ситуация, и бабушка вздыхает: «Был бы жив Чекурда, уж он бы все устроил, он бы помог».

Правнуку Владиславу Степан Чекурда да товарищ его Анатолий Софронов и вправду хорошо помогли.

На вступительных экзаменах на вокальное отделение академического колледжа при Московской консерватории (конкурс — бешеный!) одним из заданий было что-­нибудь продекламировать. Владик выбрал поэму «Плиев в Одессе». И прочел ее так, что приемная комиссия аплодировала.

Между прочим, в той поэме было и про оперный театр освобожденной Одессы. Возможно, когда­-нибудь будет у правнука Чекурды концерт и на этой сцене, который он, конечно же, предварит строками софроновской поэмы. Планы у Владислава большие, и уже сейчас он участвует в концертах Ростовской областной филармонии — поет в сопровождении оркестра народных инструментов Крикора Хурдаяна. Но это уже другая судьба, сюжет для другого рассказа.