«Музейные работники петь не должны!» — «Должны. Но не под фонограмму!» — «Если уж петь, то всем вместе, а не избранным»…

Так петь или не петь? В поиске ответа на этот, казалось бы, пустяковый вопрос сегодня находятся почти все работники Раздорского этнографического музея-заповедника. Не приходя к единому мнению, коллектив буквально разбился на группировки. Разногласия длятся не первый год, напряжение нарастает, и взаимные претензии оппонентов теперь касаются уже не только музыкального творчества.

А план как был, так и есть

Музейщики — и вдруг поют. Не удивительно ли? Однако они не просто пели, а устраивали вместе с сотрудниками местного дома культуры целые праздники. Раздорцы приходили в музей на Новый год, Рождество, Масленицу, Троицу. Здание местного ДК вот уже несколько лет как не работает — закрыто на ремонт. Его сотрудники не потерялись: объединились с музейными, помогали друг другу и выжить, и народ завлечь.

— У нас из развлечений — только музей, – рассказывает местная жительница Татьяна Дядюшкина, — зато мероприятия там устраиваются превосходные. Мы на прошлый Новый год ходили всей семьей на праздник. Очень понравилось.

Началось все с Ларисы Петровны Костиной. Живя в Шахтах, она пела там в казачьем хоре, работала учителем по вокалу. Когда переехала в Раздоры и услышала, как поют местные, поразилась до глубины души: «Мы же неправильно пели!»

Не неправильно, а по-другому, объяснили Костиной знатоки. Здесь песня раздорская. Она и поется на свой лад. Чтобы изучить раздорскую песню, Лариса Петровна поступила в филиал Санкт-Петербургского университета культуры и искусства в Ростове.

— Раздорская песня — это всегда двухголосица, — рассказывает Костина. — В нее мы с сокурсниками как ни пытались вставить третий голос в качестве эксперимента — не получалось.

В музее Ларису Петровну поддержала бывший директор Наталья Леонидовна Смолякова, и Костина продолжила дело, к которому душа лежала, — организовала хор «Живая вода». Выбрала самых способных из сотрудников, а позже и детская группа появилась. Участники коллектива пошили себе казачьи костюмы. Участвовали во всевозможных конкурсах. Призовые места получали.

Музейные программы разрабатывались не только с учетом показа экспозиций, но и имитацией празднования важных дат. Приезжают немцы, например, зимой. Им сначала быт казаков показывают, а потом — как в старину проходили Рождество или Святки.

В книге отзывов осталось много записей довольных посетителей: работников «Роствертола», БСМП–2 в Ростове, жителей Новочеркасска, Москвы, Санкт-Петербурга, немцев, американцев, канадцев. Последние записи датированы 2008 годом. Музей тогда выполнял план.

— Когда на нас пошли жалобы во всевозможные инстанции и в музей стали приезжать с проверками, былой энтузиазм пропал. Наши представления от этого потеряли былую яркость. Поток туристов сразу снизился. А музейный план по-прежнему нужно было выполнять. И это при том, что работа у музея сезонная. Пока холодно и слякоть, к нам почти никто не приезжает. Само же село небольшое. С чего жить?

«Я помогу, а они пусть работают»

Надежда Александровна Волобуева — коренная жительница Раздор. До середины 80-х годов, пока и не ушла на пенсию, работала в экскурсионном бюро. Сама разработала экскурсионный маршрут и программу для желающих посмотреть станицу Раздорскую. Оттого к музею у нее особое отношение. К его возникновению она тоже причастна. Входила в свое время в состав инициативной группы по созданию музея. Инициативу поддержал писатель Анатолий Вениаминович Калинин. Так двадцать лет назад появился Раздорский этнографический музей-заповедник. В его состав вошли старинные поселения донских казаков: станица Раздорская, хутора Пухляковский и Каныгин с прилегающими к ним историко-природными ландшафтами. В Раздорской музею принадлежат здания церковно-приходской школы, дом торгового казака Устинова, два куреня и торговая лавка. В хуторе Пухляковском — здание казармы войсковой школы виноградарства и виноделия, есть там картинная галерея и экспозиция, посвященная А.В. Калинину. И это наследие предков, считает Надежда Александровна, используют не надлежащим образом.

— Все, кто вырос на раздорской земле, могут казачью песню спеть, это же у нас в крови, — рассказывает Надежда Александровна. — Почему же из сорока работников музея только пять пели? Чем другие хуже? Почему мужских голосов у них не было? Не музейных работников это дело — песни распевать. Для этого специалистов приглашать нужно. Ну и что, что манера исполнения будет не раздорской?

Не может Надежда Александровна смириться и с тем, что музейщики кормили гостей. А вдруг отравление? Да и незаконно это. Сами работники музея не отрицают: застолья были, но только тогда, когда к ним приезжали гости, а не посетители. 

Не веря ни единому слову, Надежда Александровна обратилась с жалобой на сотрудников музея в министерство культуры. В музее начались проверки. Приезжали налоговая, ОБЭП. Серьезных нарушений не выявили, но работать в такой обстановке было тяжело.

В министерстве культуры Надежде Александровне сказали: «Вы же опытная образованная женщина. Подскажите, что и как нужно сделать. Работники музея все-таки профессионалы своего дела. Если у Вас будут стоящие советы, они прислушаются».

— Мне и самой предлагали в музее работать, но я уже не в том возрасте, — говорит Надежда Александровна. — Я могу прийти и сказать, как надо делать, но выполнять работу ни за кого не собираюсь. Пусть делают все сами.

Есть у Надежды Александровны и предложения по размещению туристов и по кормлению, и по их развлечению, и по созданию казачьих лагерей. Пока они в жизнь не воплотились. Надежда Александровна надеется, что ее инициативу поддержит губернатор. Выделит деньги.

Мнение о том, что в музее занимаются не тем, чем положено, поддержали и некоторые его работники. Инна Алексеевна Борисова, главный хранитель — одна из них. Только она считает, что основными посетителями учреждения должны быть… дети. В музейных залах она предлагает проводить уроки истории, краеведения, литературы. О многих вещах школьники не только бы услышали, но и увидели их воочию.

— А как с таким подходом выполнять музейный план? — спрашиваю у главного хранителя.

— Если должным образом организовать залы — несколько переделать некоторые экспозиции, установить большие экраны, интерактивные доски, разумеется, разработать соответствующую  программу — к нам поедут отовсюду. Во многих ли местах сохранились настоящие курени? А у нас они есть.

Кто главный?

Рассказывать о раздорах в музее я, к сожалению, могу много. Делать этого не стану, но на еще одном моменте заострю внимание. Он вызвал много споров.

В 2008 году музей отпраздновал свой двадцатилетний юбилей. Значительное внимание на юбилее было уделено Леониду Тимофеевичу Агаркову. Школьный учитель военного дела, патриот, участник войны, Леонид Тимофеевич организовал поисковую группу из учеников. Они-то и нашли первые экспонаты. Когда открывали заповедник, Агарков уже переехал в Усть-Донецк, однако считается, что именно он стоял у истоков создания музея.

— Неправильно это, — заверяет Надежда Александровна. — Музей основал наш знаменитый земляк — писатель Анатолий Калинин. На бумагах именно его подписи стоят. А где подписи Агаркова?.. Тогда почему ему столько внимания на празднике было уделено?

Может, в самом деле переборщили с вниманием, спрашиваю у Любови Александровны Беловой, сотрудника местной администрации.

— Агарков — наш земляк, многих здесь выучил, — отвечает Любовь Александровна. — Он музей основал. Про таких людей обязательно детям рассказывать нужно.

Червоточина или разные взгляды?

Недавно в музее сменился очередной директор. Пока его обязанности исполняет Лариса Владимировна Егупова.

— Как развиваться музею, сказать не могу, — рассуждает Лариса Владимировна. — Я — не музейный работник. Мне нужно время, чтобы вникнуть во все. Но уверена: каждый должен быть на своем месте и заниматься своим делом. До меня работа в музее велась нормально, не без недостатков, конечно. В прошлом году музей, например, не выполнил план. Но ведь и жителей в Раздорской все-таки мало. Я опасаюсь одного: в такой обстановке моим коллегам будет не до работы. Хорошо было бы, если бы все помирились.

Но о примирении говорить не приходится. Каждая из сторон заявила, что «заключила бы мир», если противники примут их точку зрения, полностью исключив из работы свой подход. Хотя, по сути, и подходы-то у них схожи: развивать музей и привлекать туристов. Значит, к «мирному договору» не приходят по другой причине?

Первые обращения в министерство культуры поступили из Раздорской примерно перед уходом Смоляковой с поста директора. Место освобождалось, а желающих его занять, думаю, хватало. Может быть, причина скандалов кроется где-то здесь?

Жители Раздор о конфликте наслышаны, но судить никого не спешат: «Это их внутренние дела». Главное, считают, чтобы музей вообще остался, иначе куда будут ходить селяне на праздники? Откуда возьмется сорок дополнительных свободных рабочих мест? Возможно, в станицу активно поедут туристы, и работы хватит на всех. Но кто создаст условия, чтобы принять приезжающих? В этом направлении работала Смолякова, исходя из реальных материальных возможностей. Много в свое время сделала и Надежда Александровна. Дальнейшую же судьбу музея сможет определить только новый директор. На его место претендовали два человека — Лариса Владимировна Егупова, исполняющая обязанности директора музея, и бывший сотрудник — Сергей Владимирович Борисов. Победила Лариса Владимировна. Человек новый, она пока непредвзято относится ко всем. И она за примирение.