Выдающийся  скульптор и художник, наш земляк, автор горельефов на здании драмтеатра им. Горького, Сергей Григорьевич Корольков был настолько легендарной, загадочной фигурой, что даже после того, как я издал о нем солидную монографию, собирая материал по крупицам не только в России, но и в Австрии, Германии, США, жизнь неожиданно открывает новые (да еще какие!) сюжеты его яркой, неординарной биографии.

Эту историю рассказала мне Клавдия Мирошникова, свыше 60 лет проработавшая в Ростовском зоопарке. Зоопарк и Корольков? Что же тут может быть общего? Не будем торопиться…

Юность Сергея Королькова прошла на хуторе Шмат станицы Елизаветинской. После смерти отца в Новочеркасске в 1913 году и потери семейных денег  в московском банке после 

1917-го Сергей добывал хлеб насущный тяжелым трудом артельного рыбака. Здесь, в этом воистину райском уголке устья Дона, он и рождается как художник. Жил он с 1922 года в двухэтажном доме  (дом этот еще сохранился), принадлежавшем родне Корольковых по линии матери — Посиделовым. Здесь, на песчаном берегу рыбачьей тони, «ваял» талантливый паренек из песка и глины свои первые фигуры, в основном рыбаков, словно давая кому-то знак о том, что находится здесь и его нужно только найти. Но не только рыбаки  приглянулись ему тогда. Соседка того посиделовского дома А.Костина рассказывала мне, а ей в свою очередь передавала мать, что Сергей, которого на хуторе все звали Корольком, лепил  и фигуры сверстниц на тихом берегу Дона.

Но именно благодаря колоритной фигуре рыбака, которую он поставил на пустынном берегу как своеобразный «маяк», его и заметили приехавшие на этюды в 1926 году ростовские художники. Узнаете поступь судьбы? Он попал в знаменитую школу Чинёнова, которая тогда звалась Первой советской районной художественной школой Донпрофобра. Его талант признали сразу все — и художники, и педагоги. Поэтому его приняли с ходу на третий (последний) курс (1928-1929). Его мальчишеские рисунки, отвезенные в Ленинградскую академию художеств, академики захотели купить! Рисовал он изумительно — едва взглянув на натуру, воспроизводил ее до мельчайших подробностей.

И вот  следующее явление судьбы. На одном курсе с ним учился будущий известный художник — А.И.Лактионов, а на курс младше — выдающийся в скором времени скульптор  Е.В.Вучетич. На одном курсе с Корольковым и Лактионовым училась одна девушка — Вера Белоусова. В ней было особое обаяние, привлекательная миловидность, одухотворенные богатым внутренним миром, светом романтической души. Среднего роста, русая, с ладной спортивной фигуркой, с короткой комсомольской стрижкой 20-30-х годов (комсомольскую прическу попрошу запомнить!), она производила неотразимый, как тогда говорили, эффект.

До 1924 года училась Вера в Ростовской екатерининской женской гимназии. В 1926–м закончила девятилетку. Училась в особой школе, где все было подчинено воспитанию у детей творческого духа. Она называлась Совтрудшкола № 3 им.Буденного (сейчас — школа №43). Училась отлично, была хорошим организатором. Большое влияние на нее оказал  удивительный педагог В.В. Кегель, создавший при школе первый в России «живой уголок» (позже он будет преобразован в школьный зоосад, а затем — в Ростовский зоопарк). Вера буквально «прилипла» к «живому уголку» и уже в 1926 году была участницей съезда юных натуралистов.

Позже, когда К. Мирошникова будет создавать музей зоопарка, то издаст о нем интересную книжку. Во время поисков энтузиастов создания  школьного зоосада она и познакомится с Верой Белоусовой, которая расскажет ей о своей любви к Королькову. Вера по ее просьбе напишет  для книги несколько документальных рассказов о животных зоопарка. В одном из них есть необычный сюжет. Вера, еще девочка, защищая уток и гусей от медведицы, выбравшейся из своей клетки, пойдет на огромного, вышедшего из-под контроля зверя с лопатой и вступит с ним в единоборство. Согласитесь, показательный случай!

Вера Белоусова не только любила животных, но и обожала их рисовать — к этому у неё были явные способности. Такое увлечение и привело девочку в художественную школу. Она уже училась на 3-м курсе, когда к ним в группу пришел новичок — Сергей Корольков…

А в те годы Вера Белоусова дружила с Александром Лактионовым. Он был артистически импозантен, не по возрасту важен, так сказать, художник-барин… Спустя много лет, став знаменитым живописцем, он не забудет своей юношеской привязанности — пришлет Вере приглашение на празднование своего 60-летия.

На Веру обращал внимание и Евгений Вучетич. Разумеется, и Корольков — тоже. Складывался настоящий «четырехугольник». И хотя все  «рыцари» примерно были сверстниками (Сергею в 1929-м было  24 года, Вучетич на три года, Лактионов — на пять, Вера — на 4 года младше его), Корольков несомненно обладал еще одним преимуществом — гораздо большим жизненным опытом, сложившимся мировидением. Жизнь многому научила его. Хотя и Вучетич к тому времени успел погоняться за бандами басмачей в Средней Азии.

Учась в школе Чинёнова, Корольков в 1928 году работал штатным художником в молодежной газете «Большевистская смена» — чтобы прокормить не только себя, но и стареющую мать. «Штампуя» сатирические зарисовки, карикатуры на комсомольских чинуш и бюрократов, он параллельно (!) создал цикл эротических рисунков на текст анонимной поэмы «Лука Мудищев». И хотя позже он, полуотрекаясь, назовет эту работу «грехом своей молодости», нам кажется появление этих рисунков очень симптоматичным.

С точки зрения художественности, для нас они интересны как подтверждение бесконечной фантазии молодого рисовальщика, это еще одно  доказательство разнообразия его творческих приемов.

Как же он рисковал, показывая свои иллюстрации к «Луке Мудищеву» в редакции комсомольской газеты! Такую самостоятельность, независимость обычно проявляют люди подлинного таланта, создающего им «психологическую защиту» от обыденности и угроз жизни.

Сергей Корольков по всем статьям явно «переигрывал» своих «конкурентов»-претендентов на руку прекрасной дамы, поэтому неудивительно, что  Вера Белоусова отдала предпочтение ему. Не думаю, что свадьба была пышной и богатой, да это  им и не нужно было. Вера не раз приезжала с Сергеем в Шмат. Как-то она рассказывала Клавдии Мирошниковой: Сергей за ночь, как в ранней молодости, из песка и глины вылепил роскошную фигуру рыбака в полный рост. Утром пришли на берег женщины стирать белье и… ахнули. Давно  их не баловал Королёк своими прекрасными изваяниями. 

Здесь, взявшись за руки, ходили они по прекрасному, умиротворяющему берегу Дона. Наверное, строили планы на будущее, как все молодожены. Всматривались в очертания соседней Елизаветовки, купались… Они любили друг друга. Но их счастье было недолгим. И их ладья, думается, разбилась на берегах Дона совсем не о быт.

Сергей весь был поглощен творчеством, такова природа подлинного таланта — человек не принадлежит себе. Он не мог представить себя без карандаша и бумаги, с которыми не расставался с пяти лет. Ведь когда он жил в Шмате и рыболовствовал, если путина затягивалась — шла рыба, он метался, как в вентере — его любимая рыбалка мешала ему рисовать! А тут — семья, дети. Сергей не был тогда готов к такому повороту, он не мог «поступиться принципами», которые диктовала ему свобода творчества. Сказалось еще и то, что старообрядческая семья Корольковых с её большой религиозной  роднёй жила по старым правилам «казачьего домостроя», придерживаясь жестких традиций. А ведь время–то на дворе было уже совсем другое. Комсомольская эмансипация, девушки в красных косынках, общественные собрания, митинги…  А  Вера, как, надеюсь, помнят читатели, была общественницей. Она убежала от него, пряталась  у подруги. Сергей искал ее везде, но не нашел… Они расстались в 1931 году.

Возможно, сыграло свою роль и то, что Вера жила «в ногу со  временем». Она выросла в советской школе и верила тому, о чем с утра до вечера говорила официальная пропаганда (это подтвердит потом вся ее дальнейшая жизнь). А Сергей Корольков, донской казак, впитавший совсем другие обычаи и жизненные установки, чье раннее детство прошло в обеспеченной семье, жил совсем иной духовной жизнью. Думается, у них с Верой состоялся во время их совместной жизни не один разговор на эти темы, но «переделать» друг друга они не могли, да это и невозможно вообще.

После окончания  художественной школы Вера Белоусова  (кстати, она не меняла фамилию в двух своих браках) делает крутой поворот в своей судьбе. Сергей в начале 1930 года уезжает в Москву в поисках новых возможностей. Белоусова поступает на геологическое отделение  геофака РГУ, учится с 1930-го по 1935 год. Выходит замуж за уже другого своего сокурсника — К. Прядкина и уезжает с ним на северный Урал. Группа под руководством её мужа за геологические изыскания получает Сталинскую (Государственную премию) — геологи искали в годы войны стратегическое сырье для оборонной промышленности. Вера Петровна родила трех сыновей и в 1950 году из Воркуты вернулась в родной Ростов.

Она никогда не забывала Сергея Королькова. Да и он помнил о ней всегда. Учеба  и их любовь в художественной школе — счастливое время  юности, блаженные годы бытия. Вера не раз получала из Америки письма от Сергея Григорьевича и вырезки из эмигрантских казачьих газет, в которых рассказывалось об успехах донского мастера. По словам Мирошниковой, эти материалы передавали Белоусовой через Луцевич, подругу детства Веры, с которой она училась все годы в одной школе. Луцевич и её муж работали в США в посольстве СССР, и у них была возможность переправлять в Ростов весточки от Королькова. Последними пришли два сообщения-некролога из газеты «Родимый край» на смерть Королькова (1967) и через два года — на смерть его супруги, художницы Е.И.Корольковой (Верф). С ней Сергей Григорьевич познакомился в Ленинграде, когда недолго учился в Академии художеств — там она преподавала. Их объединяло уже искусство, и брак продолжался около 30 лет. Они прошли рука об руку сквозь «огонь, воду и медные трубы». И теперь лежат под одним могильным камнем на казачьем участке Свято-Владимирского кладбища «казаки — казакам» в Нью-Джерси, под Нью-Йорком. Сергей и Елизавета (Лиля, как её звали в семье) во всем были единомышленниками. Но это, как говорится, уже совсем другая история…

Владислав Смирнов,
профессор ЮФУ.

Фотографии из архивов Л.А. Барсуковой (племянницы В.П. Белоусовой) и К.К. Мирошниковой