Первый тревожный «звонок» прозвенел для музейщиков еще в начале нынешнего года, когда настоятель Свято-­Одигитриевского прихода отец Александр как­то мимоходом пообещал директору аксайского музея Ирине Панченко забрать ухоженное музейное подворье вместе со строениями под церковно­приходскую школу.

Почти детектив

Церковный староста вторил словам настоятеля. Окончательно встревожила и совсем сбила с толку музейщиков просьба руководства прихода сфотографировать подворье и его строения, на что директор ответила отказом. Но не смогла запретить сделать это некоему посетителю музея, купившему билет и имевшему на это полное право. Правда, случайным визитер не был — работники музея узнали в нем активного прихожанина…

Все это походило на плохой детектив, тревога музейщиков росла. Тем более никаких письменных претензий или заявлений от церкви в музей не поступало.

Дело более или менее прояснилось, когда с визитом в музей пришла директор церковно­приходской школы по имени Ирина, извинившаяся за резкий тон и настоятеля, и старосты. И объяснила, что на основании нового закона о возврате церкви ее прежних ценностей Ростовская епархия ведет в Аксае поиск зданий, которые могли принадлежать церкви до 1917 года. Метод поиска — простой обмер.

Можно предположить, что точных адресов и документов, касающихся церковной недвижимости, не сохранилось, поскольку давно сгорели архивы и епархии, и прихода. Возможно, что уцелели лишь бумаги, где зафиксированы размеры этих строений? Отсюда и метод поиска и просьба разрешить обмер музейных зданий.

Если параметры совпадут, значит, это — наше, примерно так простодушно объяснила музейщикам цель миссии директор церковно-­приходской школы.

«Никакие мои доводы о том, что подворье это — уникальное историческое место, не переубедили ее, — с горечью констатирует Ирина Панченко. — Не смутило и то, что измерять она собиралась метром, а до революции пользовались аршином, саженью. На все мои резоны ответ был один — музею дадут другое здание, а это идеально подходит под церковно-­приходскую школу. Другое — это как?!»

Директор музея отказала в просьбе — никаких официальных заявлений из епархии  она не получала, а согласие на обмер музейных зданий может дать только с разрешения учредителя — областного министерства культуры. Именно его специалисты сейчас делают запросы, изучают документы и основания для претензий, предъявленных церковью в столь странной форме…

«Как Бог управит…»

А вот — позиция другой стороны. Высказал ее церковный староста Геннадий Титов, поскольку встретиться с отцом Александром, настоятелем Свято-­Одигитриевского прихода, нам не удалось. На вопрос, правда ли, что церковь хочет забрать у музея архитектурный памятник — домик почтового смотрителя, староста ответил неопределенно — «как Бог управит». И пояснил, что у прихода есть начальство, оно и велело обмерить здание и сообщить в епархию результаты. Зачем — не сказали. Но в приходе и так догадались —  на церковном подворье есть могила Надежды Ефимовны Лотошниковой, дореволюционной владелицы нынешнего музейного подворья, скончавшейся, судя по надписи на памятнике, в 1909 году. Она и отписала все церкви, включая территорию домика станционного смотрителя, убежден староста.

Как Лотошниковы наследство делили

Почтовая контора в станице Аксайской впервые упоминается в документах в 1802 году, когда из­за частых разливов Дона она была перенесена с «луговой стороны на нагорную». На планах первой половины XIX века на этом месте располагалось владение Мухиных, позднее — Лотошниковых, чьи дети переженились между собой. Сначала здесь стоял деревянный дом, после пожара был построен каменный. В 1851 году строение принадлежало семье полковника Андрея Лотошникова. Один из его наследников, сын Иван Андреевич при жизни пожертвовал «место и 1000 рублей» для строительства часовни.

Однако дело застопорилось, поскольку «место» принадлежало не ему одному, а еще его сестре и брату — Наталье и Павлу. Они и возбудили дело о разделе отцовского имущества, не желая отдавать церкви недвижимость. Получив после раздела свою долю, Иван Лотошников часть принадлежащей ему земли продал в 1887 году за 300 рублей обществу Аксайской станицы, которое и пожертвовало ее церкви. Документы и план церковного подворья были направлены Донской духовной консисторией в Синод.

Если судить по купчей крепости (копии к нотариальному делу о введении во владение Местом Троицкой церкви ст. Аксайской в 1891 году), где подробно описано, какую именно часть своей территории (в саженях по восточной, западной и южной сторонам) Иван Лотошников передал обществу граждан станицы Аксайской, то получится как раз тот самый участок, на котором сегодня и располагается подворье Свято-­Одигитриевского прихода.

Наследники Ивана Андреевича Лотошникова — Мария Ивановна и Надежда Ефимовна (дочь и жена?) и после его смерти продолжали жить в доме. Последняя была попечителем церкви, скончалась примерно в 1908­-1910 годах, похоронена на приходском подворье.

Документов, подтверждающих, что кто­то вступил в наследственное владение домом и участком Лотошниковых после смерти Надежды Ефимовны, не обнаружено. Поэтому вовсе не факт, что она «все отписала церкви».

Не хороните Гладченко дважды

Но даже если бы и отписала — что это меняет? В сознании современников это место прочно связано с именами Пушкина, Раевского, Льва Толстого — ни один из них по пути на Кавказ не миновал Аксайскую почтовую контору, где сегодня располагается музейный комплекс.

Живет и светлая память о Владимире Гладченко, создателе и бывшем директоре музея, почетном гражданине Аксая. Если бы не энергия и энтузиазм этого удивительного человека, не было бы здесь ни домика почтового смотрителя, ни турецких пороховых погребов, ни комплекса военной техники в Мухиной балке, ни тысяч уникальных экспонатов: предметов казачьего быта и оружия, обнаруженных им  на чердаках местных жителей и в окрестных оврагах. Именно Гладченко превратил заштатный Аксай в самобытный очаг южно­российской культуры.

Думаю, выражу мнение многих: если бы Гладченко не отправили на пенсию с поста директора музея, он бы и сегодня был жив — такие, как он, живут лишь до тех пор, пока у них есть дело. А в том, что главным в его жизни был музей, сомнений нет.

И если сегодня позволить кому бы то ни было — даже церкви — начать разрушать то, что в течение не одного десятка лет кропотливо и любовно создавал Гладченко, это будет началом конца и его дела, и музея. Да и культуры, если по большому счету…

Попробуем сотрудничать?

Уже в постсоветской России был принят закон, который возвращал церкви объекты, принадлежавшие ей до 1917 года. Однако с оговоркой — если в настоящий момент они не являются объектами культуры. Он не отменен и по сей день. Так зачем же сегодня вбивать клинья между культурой и верой? Никто не спорит,  церковно­приходская школа — дело нужное. Но кто сказал, что она должна заменить музей?

В идее передать аксайский «Домик почтового смотрителя» церкви кроется определенная опасность, считает председатель ростовского отделения ВООПиК Александр Кожин: 

— Сегодня это ухоженный, заботливо сохраненный музеем памятник архитектуры, открытый для посетителей. Но если он вдруг — представим это на минуту — попадет в руки епархии, то где гарантия, что церковь выполнит определенные обязательства по его сохранности, как это предполагает закон об обременении? Мы имеем немало примеров того, как ростовская епархия нарушала этот закон, обязывающий владельца памятника поддерживать его в достойном состоянии, исключающий переделки объекта. Возьмите дом Врангеля в Ростове. Переданный церкви, он который год разрушается, превращается в прах на глазах, несмотря на все протесты и возмущение общественности. А обветшавшее здание театра музыкальной комедии, которое несколько лет находилось на балансе епархии? Вспомним и о том, что в свое время епархии под ее нужды было передано здание детской библиотеки имени Бельгина. Как говорят, оно давно перепродано и сегодня пустует. Зачем было выгонять библиотеку? Я говорил не раз и повторюсь: круг культуры в Ростовской области сжимается все уже. Церковь и культура делают общее дело и должны поддерживать друг друга. А потому хотелось бы сотрудничать реально, а не только на словах.