Мужчина средних лет, вернее всего, местный житель, приблизился к археологическому раскопу с явным желанием разузнать, что же там нашли. На находку указывали царившие на площадке оживление и присутствие журналистов.

Кто-то из телевизионщиков метнулся к любознательному гражданину в надежде обнаружить в нем натуру, неравнодушную к родной истории, быть может, ее знатока…

— А мужик этот думает, что нашли мы Золотого коня. Или услышал краем уха про Клад ювелира и ищет золотые слитки, — смерив подошедшего скептическим взглядом, сказал мне руководитель экспедиции Азовского историко-археологического и палеонтологического музея-заповедника Андрей Масловский.

Раскопки проходили в центре Азова, находки — человеческие останки — числом, как теперь точно установлено, — 53, относились к XIV веку и являлись еще одним свидетельством бывшей здесь «мамаевой резни» (подробнее об этом читайте в публикации «След Мамая», «НВ», 2 сентября с. г.).

— В следующий раз приеду к вам за рассказом о Золотом коне, — сказала я тогда Масловскому, но…

— Да рассказывать о Золотом коне в общем-то и нечего, — огорошил он меня признанием, когда я вновь приехала в Азов.

— Как нечего? А почему же тогда местные жители ждут, что вы его раскопаете? Раз так, должна быть легенда, которая их волнует, предание глубокой старины…

— Еще известный российский археолог Петр Иванович Хицунов, посетивший Азов в XIX веке, отметил:

— «…теперешние жители большей частью народ простой, вечно бредит о кладах и зарытых сокровищах и никак не может понять значения и важности археологических разысканий, всегда предполагает, что по старинным планам и описям непременно ищут денежных кладов».

Много лет прошло с тех пор, но мало что изменилось. И сегодня значительная часть жителей Азова уверена, что мы ищем золотые слитки. Иначе, недоумевают они, для чего и копать. «А не нашли ли Золотого коня?» — это вообще традиционный вопрос азовчан к археологам.

— Но почему именно коня?

— Общение с коллегами из других регионов приводит меня к выводу: по всем степям России и Украины гуляют слухи о своем, закопанном в давние времена Золотом коне. Думаю, объясняется это ложным представлением о том, что раньше люди жили лучше и загадками коллективного бессознательного. Бывает, что у нас тут ссылаются на легенду о Золотом коне, но она явно позднего (если не сказать — недавнего) происхождения. Модная выдумка, одним словом.

— Ну, хорошо, Золотой конь — из области фантазий. Но Клад ювелира реален?

— Безусловно. Это то, что мы нашли, раскапывая в Азове улицу средневекового Азака. Другое дело, что клад он — для нас, археологов, для музея, для науки. А для равнодушных к истории родного города, Отечества — так тьфу, а не клад… Ну, подумаешь, нашли несколько медных монет да жемчужины, которые сегодня уже ни на что и не употребишь. К тому же все это не клад и в привычном смысле слова: не закопанные ценности, а то, что мы обнаружили, исследуя выгребную азакскую яму XIV века. Иначе говоря, средневековый общест-венный туалет.

— Что же могло заставить средневекового азакского ювелира спрятать нечто в общественном туалете?

— Ювелир не собирался ничего там прятать. Он стал жертвой либо мамаевых солдат, либо местных разбойников. Они отняли у него сундучок, взяли, что приглянулось, остальное вместе с раскрытым сундучком выбросили в выгребную уличную яму.

Правда, в обеих версиях этого средневекового «ЧП» (а скорее — средневековой трагедии) есть несостыковки. Если ювелир стал жертвой солдат Мамая, посланных в Азак на усмирение переставшего подчиняться ему молодого хана Абдаллы, почему оказались выброшенными металлические инструменты ювелира, а также разнообразные металлические пряжки, накладные пластины? Металла там было килограмма два. А ведь известно, что средневековый кочевник нуждался в металле и очень им дорожил. В средневековых источниках можно встретить даже то утверждение, что ради одного только гвоздя кочевник готов был разрушить целую мельницу.

Значит, ювелир стал жертвой уголовников? Во времена гражданских войн уровень преступности увеличивается многократно, поскольку правоохранительным органам уже не до уголовников. Так было всюду и всегда.

Эта версия объясняет, почему так легко избавились от сундучка, сделанного из дорогих пород деревьев и ценного самого по себе и недешевых ювелирных инструментов, — улика! Но почему в выгребную яму вместе с остальным содержимым полетели и 22 жемчужины, в том числе крупные и, значит, дорогие, непонятно. Разве что разбойники очень спешили и кое-чего не заметили? Не знали, как их сбыть, не вызвав подозрений?

— А что благодаря этому сундучку можно сказать о ювелире, кроме того, что он попал в какую-то нехорошую ситуацию?

— Ювелиры, как сейчас, так и тогда, были разного достатка. Одни клепали дешевый ширпотреб, другие трудились над более сложными заказами. В сундучке нашего ювелира мы обнаружили три льячки — ложки для розлива расплавленного металла, а на них — микроскопические капельки золота. Это позволяет предположить, что он работал с благородными металлами, был состоятельным человеком и принадлежал к ремесленной элите Азака.

Азак был городом многонациональным. Ювелирным делом в нем могли бы заниматься выходцы с Ближнего Востока или из Средней Азии, евреи, греки, армяне. В сундучке мы нашли икону Богоматери с младенцем, сделанную из сланца с кварцевой прожилкой, очень похожую на античную гемму, и для средневековой Восточной Европы нехарактерную. Конечно, напрашивается мысль, что ее автором был ювелир-христианин. То есть, скорее всего, в преломлении к нашим условиям, грек или армянин. Но — необязательно. Возможно, наш ювелир — иудей или мусульманин — получил предложение сделать для этой, уже готовой иконки, металлическую оправу и не отказался от него, сочтя это небольшим грехом перед своей религией, но зато интересной работой за хорошее вознаграждение.

P.S. «Клад ювелира» демонстрировался уже на двух азовских выставках. Несомненно, он не раз еще появится в музейных витринах, возможно, ему предстоит путешествовать, вдохновляя людей с богатым воображением на новые версии этого средневекового происшествия.