Сон с песнями

Островский любил пословицы, делал их названиями своих пьес. Вот и эту историю вполне можно было бы назвать «Не в свои сани не садись», но так драматург озаглавил другое свое сочинение, а этому дал название «Праздничный сон — до обеда» и сопроводил примечанием: «По народному поверью, сон, увиденный под праздник, сбывается только до обеда». (Кстати, не путайте «Праздничный сон» с «Женитьбой Бальзаминова»).

Так вот, был под праздник Михайле Бальзаминову (Владимир Ануфриев) сон, будто столько вокруг грязи… Его матушка (засл. артистка России Валерия Искворина) вспомнила, что грязь во сне — к деньгам. А тут и сваха Красавина (Наталья Аскарова) на пороге: глянулся смазливый Миша юной купеческой дочке. И хотя г-жа Бальзаминова оценивала свое чадо трезво: «Разумом-то он у меня больно плох», сердце материнское верило в чудо. А вдруг?!

У Островского «Праздничный сон» — это картины из московской жизни. Но постановщик  спектакля Наталья Леонова (Санкт-Петербург) и режиссер Владимир Рузанов расширили географию, раскрасили картины народными песнями и танцами в исполнении ростовского ансамбля «Казачий круг». Он и начинает историю, и завершает, его песни гармонично вплетаются в ткань спектакля по ходу действия.

И белый рояль в доме невесты, упомянутый Островским, на этой сцене вовсе не декорация. Артисты театра тоже музицируют, поют, танцуют. Поют, к несчастью, хуже, чем танцуют, и некоторым, пожалуй, лучше бы и не петь.

Художник-постановщик Юлия Говорухина создала атмосферу продолжающегося полусна: из предметов интерьера — только то, что обозначено у Островского в ремарках, — то есть стулья да шкаф у жениха, белый рояль — у невесты, а в саду почти райская яблонька… А кроме того, цветные занавесы — задники сцены, а цвета такие уж красноречивые…

Актерский ансамбль не идеален, но интересен. Колоритные персонажи! Особое очарование спектак-лю придает то, что молодых персонажей (Бальзаминова, его несостоявшуюся невесту Капочку, ее кузена Юшку) играют еще студенты с той искренностью и непосредственностью, которая бывает только у очень-очень молодых. Но в «Праздничном сне» — не молодежное трио, а молодежный квартет. И самый уверенный и оригинальный голос в нем у комичной Устиньки, подруги невесты (Марина Карлышева). Это тот случай, когда актриса так заинтересовывает, что хочется увидеть ее еще.

У спектакля такой потенциал, что его можно было бы сыграть на одном дыхании. К сожалению, темп он набрал и по-настоящему увлек зрителя только ко второму действию.

А вот финал, на мой взгляд, прозвучал диссонансом и по отношению к пьесе Островского, и к спектаклю.

Там как получилось: и Клеопатра Ивановна, мама Капочки (Эльвира Цыганок, скорее Нефертити, чем Клеопатра Ивановна), и сама Капочка (Арина Диденко) принимают Бальзаминова за достойную партию, человека высокообразованного. А тут под звуки песни об ухаре-купце появляется Капочкин дядя — эдакий тертый калач с говорящей фамилией Неуеденов (Сергей Волобуев) и на раз-два жениха-то и «раскусывает». Окружающих наставляет: деньги невесты должны достаться тому, кто потратит их с умом. А племяннице сообщает, что есть другой кандидат в мужья (это — по Островскому). Не все в его портрете Капочке нравится, но дядя вынимает из кармана бриллиантовое колье (про колье — вольная интерпретация режиссера в духе афоризма «Бриллианты — лучшие друзья девушки») — и Капочка соглашается. Сделка состоялась.

А потом прелестная, беленькая вся такая, сияющая, как пасхальное яичко, Капочка истошно полупоет-полупрокрикивает куплет из «Красного сарафана», падает с отчаяньем обреченной на пол… С чего бы? И молода, и хороша, и, чай, не бесприданница, и не последний шанс…

Но это уже, пожалуй, загадка русской души: вот нравится почему-то и постановщикам нашим, и публике, когда в спектакле есть что-то на взрыде… Даже если для взрыда нет особой причины.