«Когда очередной спутник полетит в космос, то желательно, чтобы на нем был человек. Я первый полетел бы в космос, если разрешите. Я полностью без колебаний отдаю всего себя на пользу науке. Пора уже и человеку побывать в космосе. Я на это решаюсь… Не подумайте, что я стремлюсь к славе. Пусть мое имя не будет известно никому, кроме вас».

Это строки из письма в Академию наук донецкого шахтера Бориса Б. Тогда, накануне открытия космоса первым человеком Земли, подписаться под ним могли бы, наверное, миллионы. В том числе и ныне директор Политехнического музея Таганрогского технологического института ЮФУ Олег Николаевич Набоков.

Сегодня же он цитирует это письмо как красноречивейший документ эпохи в книге «Первооткрыватели космических дорог».

Значительная часть этой книги посвящена «великолепной таганрогской десятке» — выпускникам 1956 года приборостроительного факультета тогдашнего Таганрогского «радиотеха», которым волей судьбы выпало работать над созданием космических систем в ведомстве Генерального конструктора Сергея Королева. Набоков рассказывает о том вкладе, который они внесли в развитие космической науки (Владимир Караштин, к примеру, был техническим руководителем запуска многоразовой космической системы «Энергия-Буран»), сквозь призму их взгляда дает портреты выдающихся современников и великих событий.

Владимиру Караштину на всю жизнь врезалась в память первая встреча с Королевым. Королев был в то время фигурой засекреченной, мало, кто знал его в лицо. Не знал, конечно, и вчерашний студент Караштин.

И вот однажды, когда Караштин по привычке перебегал из своей лаборатории в соседнее здание без верхней одежды, чтоб быстрее, его окликнул незнакомый мужчина в меховой шапке и пальто, только что вышедший из автомобиля. Он предложил Караштину зайти в здание, потребовал пропуск, заглянул в него и строго сказал: «Так вот, Владимир Михайлович, мне работники нужны, чтобы работать, а не для того, чтобы болеть. Еще раз увижу, что бегаете без пальто, будете наказаны».

От кого получил это предупреждение,Караштин узнал от коллег, когда рассказал про незнакомца.

Владимир Шевелев — другой человек из «великолепной таганрогской десятки» — поделился с Набоковым воспоминаниями о подготовке к первому полету человека в космос:

— Много было противоречивых мнений перед запуском первого космонавта. Возникал вопрос, как поведет себя человек в космосе. Некоторые даже говорили, что люди в космосе могут сойти с ума. Когда мы проектировали первый корабль и систему управления к нему, то впервые на нем появился пульт управления. Необходимость в нем возникала при нештатной ситуации. В этом случае космонавт должен был повести корабль вручную, управляя основными системами. Для этого в систему закладывался специальный код. Космонавт знал о наличии кода, но не знал, что в нем заложено. При возникновении нештатной ситуации «Земля» должна была дать разрешение на использование кода, который он должен был прочитать и включить, например, тормозную двигательную установку.

Кстати, Шевелев, которому довелось экзаменовать первых космонавтов, считал, что Герман Титов был энергичнее и начитаннее Юрия Гагарина. И все же он не сомневался, что выбор в пользу Гагарина верен. По его мнению, на этот выбор повлиял и следующий случай, который произошел незадолго перед гагаринским полетом:

— Нам сказали, что приедет группа космонавтов. Они должны были сделать примерку в корабле. Мы стояли в стороне и наблюдали, кто же первый войдет в первый космический корабль. Мы про себя решили, что, кто первым войдет, тот первым и полетит. Сергей Павлович, посмотрев на стоявших космонавтов, сказал: «Кто из вас хочет первым подняться в корабль?» Вышел Юра Гагарин, снял обувь, словно входил в избу, и полез в корабль. Это понравилось Главному и, очевидно, сыграло определенную роль при выборе первого кандидата на полет.

В одной из журнальных публикаций, посвященных 50-летию освоения космоса, я прочла, что Сергей Королев рассматривал полет на Луну как сопутствующий для подготовки марсианской экспедиции. А в свой последний день рождения (и, увы, за считанные дни до гибели)Гагарин сказал в кругу друзей: «Я знаю, что в КБ создана «лунная группа», начинаю подготовку и постараюсь в нее войти». Наш полет на Луну и обратно был рассчитан на семь суток.

Очень может быть, что и в подготовку марсианской экспедиции уже вносят свой вклад наши земляки. И, если это так, Набоков расскажет когда-нибудь и об этом.

Но мог ли таганрожец Набоков, пламенный патриот своего города, даже в книге о космосе не упомянуть великого земляка Чехова?

Это имя прозвучало в беседе Набокова с внуком Константина Циолковского, в ту пору — директором его дома-музея.

— Мне приятно встречаться с земляком Чехова, — сказал он Набокову. — Мой дед очень любил Антона Чехова. Он часто повторял, что мечтает стать Чеховым в науке, говорить о ней так же ясно и кратко, как любимый писатель.

Вот как все переплелось.