— Очень хочется побывать на месте Кагальницкого городка, где пленили Стеньку Разина,— как-то сказал мне коллега из волгодонской газеты Виктор Черкасов. — Говорят, он расположен близ Константиновска. У кого ни спрошу, никто точно не знает, где это было.

Я тогда работала главным редактором Константиновской районной газеты. Мы несколько раз писали на страницах районки об уникальных местах, связанных с жизнью мятежного донского атамана. Но, как оказалось, мало кто из константиновцев все-таки мог стать добровольным экскурсоводом по Разинскому городищу. «Слышали, дескать, что-то,— говорили люди,— а где это точно, как-то не задумывались».

За суетой журналистских будней я постепенно стала забывать о нашем разговоре с Виктором. И вдруг опять голос в телефонной трубке: «Ну что, покажешь городок? Мы вместе с Черкасовым хотим там побывать». Это уже редактор районки из станицы Романовской Валерий Пестракович напомнил о когда-то данном обещании.

— Покажу,— отвечаю коллеге. — Приезжайте!

Дед Терентий

Звоню местному краеведу и давнему другу Константину Ткачеву, зная о его увлечениях разинской тематикой. Костя, будучи в отпуске, с удовольствием соглашается сопровождать нас по заповедным местам.

— Надо обязательно взять с собой Ивана Сидоровича Терентьева,— говорит Константин. — Это краевед из хутора Кастырского. Он нам столько интересного может рассказать и о Разине, и о его городке!

И вот мы вчетвером стоим у калитки подворья деда Терентия, как называют Ивана Сидоровича хуторяне. Он сначала тушуется перед журналистской братией, но уже через несколько минут нет и следа от этого замешательства.

— А знаете, что хутор Кастырский разинцы основали? А откуда пошло название нашего хутора, можете сказать? А историю Всевеликого Войска Донского Петра Краснова читали? — сыплет вопросами дед Терентий. И уже трудно понять, кто у кого берет теперь интервью.

Иван Сидорович тащит из флигеля книги об истории казачества, старые пожелтевшие фотографии, на которых застыли люди в казачьей форме, вырезки из газет со статьями о прототипе Гришки Мелехова и о многом другом, что может поведать о белом и красном движении на Дону. Не зря говорили о деде Терентии как о ходячей энциклопедии, думаю я. Слушать его — не переслушать.

— Иван Сидорович,— обращается к мужчине Черкасов,— а сколько от вашего дома до Кагальницкого городка километров будет?

— Около восьми, наверное,— говорит Терентьев. И предупреждает, что дороги туда практически нет. Колдобины одни. На легковушке можно и застрять в какой-нибудь яме.

По степному бездорожью мы отправляемся в путь. Наш экскурсовод то и дело просит остановить машины, чтобы показать то рукотворный канал, вырытый, по его словам, в те самые разинские времена; то бывшие русла рек и речушек, превращенные из-за неумелого хозяйствования современного человека в камышовые заросли; то курганы, овеянные легендами. Вот один из них. Стойлочным его в народе называют. По словам нашего проводника, бугор этот (так кличет его дед Терентий) лежал близ хутора. А рядом табуны лошадей в старину гуляли. В жару лошади и спасались от зноя и насекомых на том бугре, обдуваемом со всех сторон ветрами.

Другой бугор нарекли Степашкиным. По преданию, на нем Стенька Разин свою думу думал. «У Дона надоест сидеть,— говорит Иван Сидорович,— вот и уходил Разин в степь, чтоб в тишине побыть да о людях подумать».

Третий Князевым величают. Слышали от стариков, что дружина самого славного князя Игоря в поход на речку Калку через эти места проходила.

Казачья вольница

— Так не знаете, что обозначает слово «кастырить»? — опять спрашивает нас дед Терентий.

Мы машем головами.

— Быть вольными, царю не подчиняться,— говорит Иван Сидорович. — В эти места близ нынешних Кастырки и Куликовки и подались разинцы. На плотах по половодью перетащили деревянные срубы и основали Кастырку.

Красивая степь в этих местах. Раздольная, вся в высоких травах. Когда-то по весне реки здесь разливались, и рыбы было большое количество. В прошлом веке надумали превратить эти земли в орошаемую зону. Изрезали, изранили. Распахиваются сегодня вековые курганы, унося с собой неразгаданные тайны.

Мимо старой раскидистой вербы — еле приметного ориентира — лежит наш путь к легендарному Кагальницкому городку. Сюда, как следует из некоторых исторических хроник, осенью 1669 года Степан Разин со своими товарищами вернулся из персидского похода и остановился зимовать на острове, расположенном на Дону по пути от Кагальника к хутору Ведерникову, построив земляное городище.

В эти места разинцы пришли и после своего поражения. Здесь мятежный атаман был взят в плен, а городок разорен и сожжен дотла. Возможно, на этом острове, под густою вербой, как гласит дошедшая до наших дней легенда, зарыт и разинский клад, который начали искать с тех самых памятных времен. Есть в степи даже курган под названием Разрытый. Там тоже пытали счастья, по рассказам старожилов, кладоискатели. Только кувшин то ли с золотом, то ли с другими ценностями не удалось найти и до сего дня.

Перерыли

— Ну вот, мы и до городка добрались,— говорит дед Терентий приглушенным голосом.

Мы все выходим из машин и тоже почему-то начинаем говорить тише, чем обычно. Бывший остров сегодня выглядит, на первый взгляд, местом, где давно не ступала нога человека. Среди тишины и духмяного степного разнотравья хочется действительно помолчать и просто на миг прикоснуться к таинственному миру природы и истории.

Шаг. Другой. Моя нога вдруг неожиданно проваливается в заросшую травой ямку.

— Осторожно! — нарушает тишину Иван Сидорович. — Тут и ногу можно сломать, если не присматриваться. Посмотрите, сколько вокруг земли перерыто. Это черные копатели здесь похозяйничали.

Мы замечаем свежие и поросшие травой ямки. Их действительно очень много. Кое-где натыкаемся на брошенные находки: черепки разбитой старинной посуды, гвозди, крючки для ловли рыбы, куски подков, осколки изразцов.

— Говорят, что находили старинные монеты, украшения,— рассказывает дед Терентий. — Все это, конечно, кладоискатели не бросят, а вот черепки для них не представляют ценности. Только сердце кровью обливается, когда видишь такое варварское отношение к истории своей. Все вдоль и поперек перерыли.

Мы осторожно бродим по городку славного атамана Степана Тимофеевича, слушаем рассказы нашего добровольного гида деда Терентия, что слышал он еще мальчонкой от своих родственников и односельчан, любуемся донскими красотами.

— Земля наша особая,— с гордостью говорит Иван Сидорович. — Куда ни глянь — живая история.

А потом с горечью добавляет:

— В другой стране давно бы сюда маршруты для туристов проложили. Деньги для улучшения сегодняшней жизни людей зарабатывали. Только надо, чтобы маклыки для этого лучше работали.

— А маклыки — это что? — спросили мы у Терентьева. 

— Головы! — ответил Иван Сидорович.