На прошлой неделе мы сообщили об идее одного ростовского краеведа установить в донской столице памятник землякам, сражавшимся за нее с гитлеровскими оккупантами. Причем такой, чтобы при взгляде на него вспоминалась сложенная в те годы песня «Ростов-город, Ростов-Дон».
Эта маленькая заметка, в той ее части, где речь шла о песне, вызвала взрыв эмоций и множество вопросов нашей читательницы, которая в телефонном разговоре назвалась Людмилой Сергеевной:


— Во-первых, сомнительно, чтобы инициатором песни «Ростов-город» был, как вы пишете, композитор Блантер, а не наш земляк — поэт Анатолий Софронов. Во-вторых, я не поняла, почему вы не назвали Софронова нашим земляком, а лишь сказали, что в его биографии были ростовские страницы? Кроме того, известно ли вам что-нибудь о том, что существовало две версии текста этой песни? Интересно было бы узнать, чем они различаются?

«Мотя, у него лучше…»

Историю о том, как рождалась песня «Ростов-город, Ростов-Дон», рассказал сам Анатолий Софронов в своих «Воспоминаниях». Именно они, порой несколько переиначенные, легли в основу многих статей о создании этой песни.

«Однажды в Музгизе, — вспоминал Софронов, — подходит ко мне незнакомый человек и говорит: «Вы не ростовчанин Софронов?» «Да, из Ростова», — отвечаю. – «Я – Блантер. Давайте напишем песню о Ростове. Приходите ко мне в гостиницу». – И дал адрес».

В Музгиз — главное музыкальное издательство страны — Софронов заглянул не случайно. Ведь поэтом-песенником он стал еще до войны, некоторые песни на его стихи вышли в свет именно в Музгизе.

Интересно, что первый опыт сотрудничества с известным композитором у Софронова тоже был еще довоенный: его стихотворение, опубликованное в местной печати, попало на глаза Сигизмунду Кацу, который приезжал на Дон в творческую командировку. В итоге появилась песня молодых казаков «Как у дуба старого» («Ехали мы селами, ехали станицами»), ее исполнил джаз-оркестр СССР под управлением Кнушевицкого. В свое время она была довольно популярна.

…Кто-то подсчитал, что не было другого поэта — из тех, чья известность перешагнула границы Дона и кто так часто воспевал бы его в стихах, как Анатолий Софронов. Неудивительно, что многие на Дону считают Софронова своим земляком, хотя родился он в Минске, и на Дон, родину предков, его семья переехала, когда он был подростком.

Здесь произошла одна из самых больших трагедий в его жизни: задолго до волны большого террора его отца, который в царское время был полицейским в чине, арестовали по надуманному обвинению и расстреляли. Но это не повлияло на любовь Софронова к Дону. В Ростове он окончил литфак пединститута, отсюда был призван военкором на фронт.

Та его встреча с Матвеем Блантером состоялась в декабре 1941-го: в связи с ранением Софронова отправили в госпиталь, оттуда — в резерв политсостава в Москву.

Почему Матвей Блантер решил написать песню о Ростове? В те дни имя донской столицы у многих было на устах. Всю страну воодушевило наступление войск Южного фронта, которые не только освободили от оккупантов Ростов, но и нанесли Гитлеру первый с начала войны мощный удар.

Софронов рассказывал, что с волнением взялся за написание текста песни и вскоре был готов познакомить с ним Блантера. Однако, переступив порог его гостиничного номера, радости на лице композитора не увидел. В гостях у Блантера был довольно известный в то время столичный литератор Виктор Гусев, автор стихов к любимой народом песне «Полюшко-поле», сценария лирической комедии «Свинарка и пастух». Блантер сообщил Софронову, что они с Гусевым уже начали работу над песней о Ростове.

И тут Гусев проявил благородство, которое нечасто встретишь в художественной среде. Он попросил у Софронова рукопись, пробежал взглядом и неожиданно сказал Блантеру: «Мотя, а ведь у него лучше. Пусть будет его текст. А мы с тобой другую напишем».

Вероятно, этот случай и породил слухи о двух вариантах песни о Ростове. Но что за стихи написал тогда Гусев, неизвестно.

С первым публичным исполнением песни «Ростов-город» почему-то промедлили, а потом немцы на южном направлении взяли реванш, и премьеру пришлось отложить до лучших времен. Впервые эта песня прозвучала по Всесоюзному радио 70 лет назад, в феврале 1943-го, в честь освобождения Ростова от второй оккупации.

И вот как интересно скрещиваются порой судьбы не только людей, но и песен. Идеей песни о Ростове вдохновился Матвей Блантер, который сам был родом с Брянщины. А на призыв брянского штаба объединенных партизанских отрядов сочинить песню о народных мстителях первым откликнулся Анатолий Софронов. Этот песенный шедевр Великой Отечественной он написал совместно с композитором Кацем. Речь о песне «Шумел сурово Брянский лес». Годы спустя она стала официальным гимном Брянской области. А тогда, осенью 1942-го, Софронов попросился в командировку на Брянщину, спел ее партизанам, и песня тут же ушла в народ.

В станице Каменской под Новый год

Хороша песня «Ростов-город, Ростов-Дон», но все же прав, пожалуй, известный историк военной песни (кстати, уроженец Семикаракорска) Юрий Бирюков: среди песен, сложенных в войну о подвигах на Южном фронте, самой знаменитой и популярной была «Давай закурим!».

В Каменске, где она родилась, жители эту песню называют своей землячкой. Она тоже появилась благодаря тому, что двое талантливых, незнакомых между собой прежде людей, оказались в нужное время в нужном месте. Это были поэт Илья Френкель (не путать с композитором Яном Френкелем) и композитор Модест Табачников.

Они встретились в конце 1941 года. В Каменске, вернее, тогда еще станице Каменск-Шахтинской, располагался штаб политуправления Южного фронта. Майор Френкель служил в редакции его фронтовой газеты, Табачников возглавлял музчасть фронтового театра «Веселый десант».

В середине 1990-х Бирюков приезжал на Дон, чтобы снять киносюжет о рождении «Давай закурим!», а несколько лет назад он рассказывал об этом песенно-военном эпизоде в эфире радиостанции «Радио России». По сведениям Бирюкова, в те дни один высокопоставленный товарищ чуть было не «зарубил» эту песню:

— Бригадный комиссар Рюмин, возглавлявший отдел пропаганды и агитации Южного фронта, которому композитор принес и пропел эту песню, тоном, не терпящим возражений, заявил: «Никому твоя песня не нужна. Что, я буду вспоминать про то, что ты дал мне закурить? Вот если бы снарядами поделился или автоматный диск с патронами передал бы, тогда другое дело».

Верно, очень строг был тот комиссар… Но однако же вскоре, на встрече Нового 1942 года в местном Доме офицеров, как сообщают уже краеведы, песню «Давай закурим!» исполнил ансамбль песни и пляски Южного фронта. Успех был несомненный.

И все-таки днем премьеры этой песни часто называют 21 февраля 1943 года. В тот день в помещении Московского театра Сатиры популярнейшая Клавдия Шульженко показывала новую театрализованную программу «Города-герои». Среди пропетых ею песен была и эта.

Впрочем, историки и краеведы спорят о том, в первозданном ли виде прозвучала в исполнении Шульженко «Давай закурим!» или певица сразу представила публике измененный вариант? Одни утверждают, что в дни громкой славы войск Южного фронта Шульженко спела, как было, а потом уже убрала «географию», чтобы песня всюду была близка и понятна. Другие говорят, что переделала сразу.

В более поздних записях Шульженко первый куплет «Давай закурим!» звучит так:

О походах наших, о боях с врагами,

Долго будут люди

песни распевать,

И в кругу с друзьями

часто вечерами

Эти дни когда-нибудь

мы будем вспоминать.

У Ильи Френкеля было конкретнее:

Теплый ветер дует,

развезло дороги,

И на Южном фронте

оттепель опять.

Тает снег в Ростове,

тает в Таганроге,

Эти дни когда-нибудь

мы будем вспоминать.

Илья Френкель и Модест Табачников, по свидетельству Бирюкова, до конца своих дней предпочитали первый вариант этой песни, с его некоторой даже репортажностью, напоминавшей им о жизни Южного фронта, боях и победе под Ростовом.