Многие из стихов талантливой поэтессы, нашей землячки Ирины Баранчиковой впервые были опубликованы на страницах «Нашего времени». 29 мая ей исполнилось бы 60 лет. Она ушла из жизни, когда ей было немного за 40.

Познакомились мы с Ириной в пору моей работы в ростовской молодежной газете «Комсомолец» («Наше время»). Ирина не раз приходила к нам в редакцию, многие из её стихов впервые увидели свет на страницах «Комсомольца». Запомнилось впечатление от нашей первой встречи, неподалеку от редакции. Она шла мне навстречу по проспекту Буденновскому, по спуску вниз. На ней, помню, было длинное черное меховое пальто явно не современного покроя. Голову покрывал тонкий белый шарф ажурной вязки, один конец которого был переброшен через плечо. Несмотря на некую отстраненность от моды тех лет, наряд безумно ей шёл. Тонкие черты лица с мраморно-белым оттенком кожи. Пронзительный взгляд темно-карих глаз… Женщина-тайна, женщина-загадка, чем-то очень напоминающая «Неизвестную» Крамского. В манере говорить и умении держаться с достоинством чувствовалась порода, природная интеллигентность.

Обладательница яркой и одновременно утонченной внешности, она, разумеется, не была лишена повышенного внимания лиц противоположного пола. Но знаки внимания мужчин, похоже, не находили отклика в её душе. Если среди стихов Анны Ахматовой, Марины Цветаевой и других менее известных женщин-поэтов любовная лирика занимает заметные места, то Ирину Баранчикову интересовали, прежде всего, иные темы: «Тихо плещется ночь. Я запомню, как травинка в ней каждая — громко слышна. Как воскресшая в небе звезда ей нужна. Расстоянье меж ними заполню…» Сегодняшнее бытие и вечность — вот два полюса, меж которыми в беспокойстве мечется душа поэтессы. Она то взмывает ввысь, к звездам, пытаясь там найти ответ — в чём истина и смысл жизни. То опускается к земле, прислушиваясь к тихому шёпоту каждой травинки, к цокоту копыт, к треску дров в русской печи. По мнению поэта: «Мир соткан из ровных и смелых, впечатанных в поле борозд. Мир соткан из раняще-белых, над полем поставленных звёзд».

Небеса наделили Ирину многими талантами. Она, по собственному признанию, никогда не училась искусству живописи. А в мою память врезались великолепные пейзажи, написанные ею, которые я видела на стенах в её комнате. Они очень точно и проникновенно отображают красоту донского края. Однажды, когда мы засиделись с ней в гостях, она, чуть смущаясь, сказала мне, что вынуждена уйти, так как опаздывает на занятия сольного пения. У неё был прекрасный голос. Уроки брала у преподавателей Ростовской государственной консерватории. А еще Ирина прекрасно играла на гитаре, сочиняла музыку на свои стихи.

В конце 80-х годов я работала директором Северо-Кавказского центра повышения квалификации журналистов. Помимо обычных занятий, нам тогда удалось организовать творческую гостиную, куда мы приглашали поэтов, писателей, художников — творческую интеллигенцию. Общения проходили в неформальной обстановке, за чашкой чая. Многие интересные гости перебывали у нас.

Но когда Ирина брала в руки гитару, собирались у «огонька» гостиной не только слушатели курсов. В это время пустели другие этажи нашего здания. Приходили печатники, работники типографии, сотрудники Дома журналистов. Стихи, положенные ею на музыку, вкупе с чудесным голосом производили настоящий фурор. Музыку она в большинстве случаев сочиняла на слух, не записывая нот. Не знаю, сохранились ли магнитофонные записи её необыкновенного исполнения. Жаль, если они утрачены: как и многие талантливые люди, к созданию собственного архива она относилась без должной серьезности.

Уроки литературы, которые она, будучи преподавателем, вела в школе поселка Рассвет Аксайского района, не были похожи на традиционные школьные занятия. О Пушкине, Лермонтове, Есенине, Толстом и других великих поэтах и писателях она рассказывала при зажженных свечах. При этом звучала музыка Чайковского, Рахманинова, Прокофьева. А весной, когда все зацветало, она распахивала окна класса настежь, предлагая детям запомнить красоту цветущей сирени, ощутить оттенки запахов весны. Школьники её безмерно любили. В последний путь, помню, пришли провожать все — и старшие, и младшие. Многие плакали, не пытаясь скрыть слёз.

Радостным моментом её жизни было рождение дочери Марьяны. Этому событию она посвятила строчки: «Опять с зарёй проснулась дочка… И, если б кто меня спросил, чего хочу, — я знаю точно: чтоб ей на всё хватило сил…»

Удивительно, но её поэтические строчки чрезвычайно актуальны и сегодня, в наше достаточно прагматичное, а порой и циничное время: «Почто, рождаючи - казним, чужбиною голубим? Ночами топчем ягод нить. Что дорого — не любим?» Или: «Нет иного в жизни счастья — различать, в чем правда лет. Потому что может каждый и иметь, и — не иметь. Выбирая лишь однажды Веру, Правду, Жизнь и Смерть».

Босая (иначе, по её мнению, не ощутить силу и теплоту родной земли) прошла Ирина по пыльным дорогам родной Орловщины. Некоторые, кто её едва знал, сочли этот поступок за блажь, чудачество. Но её никогда не заботили чьи-либо оценки и мнения. Не для пиара, как теперь модно говорить, ей это понадобилось. В дорогу позвало неуёмное беспокойство души и стремление найти ответ на мучавший вопрос: «В чём предназначение человека на Земле?» Здесь, в родной стороне, она, пожалуй, и нашла ключи к пониманию: «Прошедшее — снегами будет. На грудь остуженной земли снегами лягут годы, люди, что от корней своих ушли». И во многих других стихах между строк постоянно звучит призыв не уходить от своей истории, традиций, питающих душу. Иначе, по мнению автора, и земля остынет, и душа иссохнется, очерствеет.

Была ли Ирина счастлива в личной жизни? Не знаю, не берусь судить. Но дом свой очень любила, заботилась об уюте, много сил отдавала саду, любила сажать цветы, которыми охотно делилась с соседями. А муж, как она говорила, любил, чтобы в доме были порядок и непременно обед из трёх блюд. Да ещё блины к чаю и всякая выпечка. Когда только всё успевала? Помимо заботы о доме, о семье, она занята была изданием своих книг, готовилась к защите кандидатской диссертации по педагогике.

Торопилась многое успеть. Будто неким шестым чувством ощущала, что отведено ей для земной жизни не так уж много… Строки — предчувствия скорого конца можно встретить в самых разных стихах: «Быть может, с птицами влетела в гнездовье солнечных лучей и я… И бренным стало тело среди светилища свечей».

И — совсем пронзительное: «Открыты сияния дверцы, струятся неслышно года. Звезда, уколи меня в сердце. Но только не падай, звезда!»

Несмотря на отчаянные мольбы, звезда упала. Но это не стало моментом её гибели. Тысячами ярких осколков рассыпалась она по страницам книг Ирины, чтобы удивлять нас необыкновенной красотой слога, тонким видением природы, человека. А ещё, как думается мне, — чтобы приоткрыть каждому из нас смысл дороги, ведущей к вратам вечности. Или, по крайней мере, впервые задуматься об этом смысле.

... Спасибо, Ирина, тебе за это. Мы помним тебя. 

Людмила КАРАМЫШЕВА