Мои домашние шутят: по количеству  радиоаппаратуры квартира наша может посоперничать даже с недавно открытым музеем радио ВГТРК «Дон-ТР» — о  нем «Наше время» писало не так давно. Действительно, приемников  «всех времен и народов» накопилось в доме изрядно. Но вот расставаться с ними отчего-то не хочется...

6Н1 и другие

Где-то в дальнем углу гаража уже много лет лежит сетевой репродуктор, которому, по самым скромным подсчетам, не меньше восьми десятков лет. Во всяком случае по нему, как гласит семейное предание, слушались фронтовые сводки Совинформбюро. Репродуктору вполне мог бы составить компанию довоенный 6Н1. Странное по нынешним временам название расшифровывалось столь же мудрено: шестиламповый настольный, первая модель. Внушительных размеров крепыш в крашеном деревянном корпусе ловил, казалось, весь мир. В том числе и на ставших впоследствии у нас редкими коротких волнах в диапазоне 9-19 метров. 

Довоенные модели советских радиоприемников таким диапазоном обладали. «Обрезали» их до 25 метров уже после войны по чисто идеологическим соображениям. Грянула холодная война, и западные радиоголоса быстро оккупировали коротковолновый диапазон от 9 до 50 метров. Причем в более короткой его части прием был, как правило, лучше в дневное время. Тогда как в диапазон от 25 до 50 метров большинство станций перемещалось, как сейчас сказали бы, в вечерний прайм-тайм. Тут свою волю диктовали законы физики: проходимость радиоволн зависит от солнца. Но вне всякой связи с физикой на участок 9-19 метров был почему-то наложен негласный запрет. В тогдашней нашей жизни подобных иррациональных решений хватало.

Заглушить весь коротковолновый спектр не получалось. Да и дорогое это было удовольствие. К тому же голь, как известно, на выдумки хитра, и наиболее продвинутые в радиофизике личности приноровились перематывать катушки контуров радиоприемников, расширяя диапазон приема. Есть спрос — есть и предложение. Появились умельцы, реализующие это предложение. Стала перемотка контуров, выражаясь по-нынешнему, востребованным бизнесом. Один из таких ростовских «левшей» по фамилии Ненахов в свое время за скромное вознаграждение в стеклянной таре перемотал контуры и на моем ВЭФ-201.


«Есть обычай на Руси…»

Но впервые «вражьи голоса» я услышал вовсе не по транзисторному приемнику, который в ту пору воспринимался как диво дивное. И не по советскому старичку 6Н1. И даже не по трофейному «Блаупункту», что обосновался у нас на кухне. А по вполне современной на ту пору «Дружбе». Красавица-радиола в полированном корпусе с клавишами под слоновую кость обладала бархатным звуком проигрывателя и мощным первоклассным приемником. Вот к нему 14-летним подростком я и подсел в один из вечеров, когда за двойку по геометрии был лишен вечерних прогулок с друзьями.

В тот вечер для меня открылась целая вселенная. Да такая, что, даже поправив дела с геометрией, я зачастую стал предпочитать бесцельному променаду в компании приятелей домашнее путешествие по волнам эфира. Получил первые языковые навыки и быстро научился разбираться в позывных радиостанций. Так, мелодия «Широка страна моя родная...» обещала важное сообщение из Москвы. Звуки «Интернационала» предваряли передачи радио Белграда. Пекин встречал мелодией «Алеет восток». Первые такты «Революционного этюда» Шопена — это польское радио. Из Рима раздавались соловьиные трели. Позывные Би-би-си напоминали осторожный стук в дверь. А разухабистое «Янки дудль»  означало, что ты набрел на волну «Голоса Америки»…

Сева Новгородцев: «Архиздорово!»В ту пору пропагандисты что на «Голосе Америки», что на Би-би-си работали искусные. Не чета нынешним бойцам информационных войн с их «утками» второй свежести. Они мало того что взыскательно подходили к поиску и отбору новостей и комментариев, так еще и придумали перемежать свои идеологемы программами популярной молодежной музыки. Это когда поняли, что степень влияния их передач на советского слушателя, мягко говоря, преувеличена. Объективно-то слушали «голоса» у нас от силы процентов пять — не более. А молодежи — и того меньше. После того как в коротковолновом эфире запели «Битлз» и другие тогдашние кумиры, молодых людей у приемников прибавилось. Правда, продираться сквозь вой «глушилок» к политическим откровениям идеологических антиподов желающих по-прежнему было не слишком много.

Говорю так потому, что сам заинтересовался радио прежде всего из-за музыкальных программ. На наших «маяках» с западной музыкой было негусто. Помню, сколько восторженных пересудов у нас вызвал случайно попавший в эфир Всесоюзного радио отрывок из битловских «Земляничных полян», иллюстрировавший «их нравы». Это позже появились «На всех широтах» и «Запишите на ваши магнитофоны», которые талантливо вел Виктор Татарский. А до того что джаз, что рок приплывали к нам в основном по зарубежным радиоволнам. Так что ход, добавивший музыку в нагрузку к политике, смело можно признать удачным.

К тому же музыкальные программы ведущих западных радиостанций отличались и хорошим вкусом, и профессионализмом ведущих. Особенно программы Би-би-си, где долгое время их вел легендарный Сева Новгородцев – в миру Всеволод Борисович Левенштейн. Моряк и музыкант, ставший в 1975 году «отщепенцем-невозвращенцем». Поговаривали, что это он пустил в оборот крылатое «Есть обычай на Руси ночью слушать Би-би-си». Программа Севы, получившая говорящее название «Рок-посевы», начиналась именно в полночь.  

Мы с друзьями не просто слушали ее, а записывали на катушечный магнитофон, после чего наступал, так сказать, мой выход. Поскольку в нашей компании я был единственный, кто  бегло печатал на машинке, мне и доверялось перенесение на бумагу блестящих Севиных словесных пассажей. Из своих программ, к слову, Новгородцев потом составил отменную книгу, вышедшую и в России. Но тогда до этого было еще далеко, и мы, не зная будущего, увлеченно занимались самиздатом. 

Перепечатанное мною уносилось к знакомым девочкам, обслуживающим в проектных институтах копировальные машины. Эти предтечи нынешних ксероксов, занимая режимные комнаты в различных КБ и НИИ, отличались потрясающей громоздкостью и столь же потрясно паршивым качеством печати. Но за неимением другого оставалось радоваться и этому. Девочки ради нас и бутылки полусладкого шампанского охотно попирали все должностные инструкции – и результатом становился переплетенный самиздат увлекательных Севиных рассказов о музыкальной судьбе «битлов», «роллингов», «цеппелинов» или «флойдов». Экземпляры потом дарились друзьям и так расходились, по Ростову…

Позже, в 90-е годы, довелось показать один из сохранившихся у меня экземпляров с очерком творчества группы «Лед Зеппелин» (в просторечии «цеппелинов») заехавшим в Ростов  на автобусе с логотипом Би-би-си Севе Новгородцеву и его не менее блистательному коллеге  Леониду Владимировичу Владимирову. Оба были растроганы и оставили на обложке прочувствованные посвящения. При этом Сева не был бы Севой, если бы не предрек основанной на его творчестве самодельной брошюрке яркое будущее: «Историческая вещица! Архиздорово! Лет через …дцать можно на аукцион выставить. Спасибо. Сева».


Позывные сквозь время

Сегодня, когда многие иноземные «голоса» в эфире стихли, там остаются и «Радио России», и «Маяк», и «Вести ФМ». И самое главное — работают их местные филиалы.  У нас они вещают на базе телерадиокомпании «Дон-ТР». Начавшись 90 с лишним лет назад, донское радиовещание переживает сегодня, можно сказать, возрождение. Покинув средневолновый и УКВ-диапазон, оно обосновалось в ФМ-пространстве. И чувствует себя там совсем не плохо. Сейчас дело за тем, чтобы, взяв от прежних времен лучшее, двинуться к новым горизонтам.

А взять есть что. Шутка ли – без каких-то неполных девяти лет целый век минул с того момента, как 17 октября 1925 года, в 20.20 по Москве, на границе между Ростовом и Нахичеванью, в районе нынешней Театральной площади, заработал передатчик ростовского радио.  Какой эффект в Ростове и его окрестностях вызвали первые радиопередачи, как слушали ростовчане прямо на улице трансляцию оперы «Кармен» из Большого театра  – все это ярко описал в свой книге «Донская волна в эфире» известный ученый профессор Владислав Вячеславович Смирнов.


Конец «прекрасной эпохи»?

Впервые позывные Ростовского радио я услышал по своему ВЭФ-201. Конечно, это был «Ростов-город, Ростов-Дон» - мелодия, ставшая сегодня гимном южной столицы. Ростовские программы я слушал на средних волнах – УКВ-диапазона на моем ВЭФ не было. Там же мог послушать и радиостанции столиц соседних регионов: Волгограда, Краснодара, Воронежа, украинского Донецка… Сравнение программ с ростовскими всегда было в пользу Ростова.

Сейчас возможности сравнивать больше нет. Местные радиостанции так же, как и «Радио Дон-ТР», обосновались исключительно в ФМ-диапазоне  и даже не везде в своих регионах слышны. Новые принципы организации радиовещания предусматривают преимущественно ретрансляцию московских передач. И еще ориентируются на некие мировые стандарты. Уже и диапазоны волн вместо привычных и более удобных метров в мегагерцах обозначаем... Не знаю, как вы, а я лично далеко не все нынешние новшества в радиоэфире приветствую. Но почему-то убежден, что многие из них – не  навсегда. Кто знает – может, еще и средние волны оживут. Ведь охват аудитории на них очевидно больше.

Ну а пока приходится сказать средним волнам если «не прощайте», то «до свидания». А заодно попрощаться и с короткими волнами. Сегодня, когда я включаю свою «Ригонду» – лампово-полупроводниковое чудо Рижского радиозавода им. Попова образца 1973 года, то слышу на этих диапазонах по большей части лишь треск атмосферных разрядов. И остается только вспоминать, как еще не так давно полнился звуками радиоэфир. Но вспоминать без грусти. Ведь с радио мы все равно не прощаемся. И не простимся никогда. Оно было, есть и будет. Как были есть и останутся все другие СМИ. Изменяясь, становясь мультимедийными, они в принципе неубиваемы. Доказано жизнью.