Гаянэ Джаникян, солистка «Классик-концерта» Ростовской областной филармонии, заслуженная артистка Ингушетии:
- С самого раннего детства моя мама казалась мне особенной. Я немного подросла и узнала, что в ее биографии и в самом деле есть страницы, которым могли бы позавидовать тогдашние ее сверстники.


С  конца 1950-х годов советскую молодежь охватило стремление к романтике. Счастливцами считали тех выпускников вузов, которые получали распределение на работу в далекие края, могли участвовать  в строительстве грандиозных народно-хозяйственных объектов. А еще лучше – новых городов.

Моей маме в этом отношении  повезло вдвойне.  Во-первых,  ее, сибирячку, распределили в далекий для нее Узбекистан. А, во-вторых, туда, где шло строительство нового города, названного в  честь знаменитого восточного поэта – Навои.

Поднимать Навои ехала молодежь со всего Советского Союза. Туда требовались рабочие и специалисты разного профиля. Нужны были учителя, ведь на стройке трудилось много ребят, не успевших завершить среднее образование. И пока в новорожденном городе  не решился вопрос с педагогическими кадрами, моя мама, Раиса Перевозчикова, получившая диплом врача, работала еще и в вечерней школе. Учителем ей пришлось быть  универсальным: Раиса Игнатьевна вела уроки химии и биологии, русского языка и литературы.

Преподавательская работа маме понравилась. Она говорит, что если бы не стала врачом, то выбрала бы другую замечательную профессию – учителя.

Мамины воспоминания о Навои – словно картина, написанная солнечными красками. Рождение этого города  происходило в атмосфере такого товарищества и братства, какой она никогда и нигде потом больше не встречала. Коллективы, трудившиеся на строительстве градообразующего предприятия – горно-металлургического комбината  и городских объектов, были интернациональные. Люди в них между собой прекрасно ладили. Свои двери первостроители Навои часто не запирали. Не было опасения, что кто-то соблазнится чужим добром.

А еще Навои, сконцентрировавший внутри себя  столько молодежи, очень скоро стал городом влюбленных. Мама тоже встретила в Навои свою судьбу: в статную сибирячку влюбился молодой харизматичный  инженер-армянин.

Спустя несколько лет после свадьбы  мои родители, удвоив в Навои молодую семью, переехали на папину родину, в Ереван.

Мама полюбила папин родной город Ереван, он стал для нее второй родиной.Ереван великолепен. Папа повел маму на прогулку по родному городу, с гордостью показывал его достопримечательности – архитектурные сооружения, фонтаны. А мама еще очень обрадовалась, увидев книжный магазин. Там она купила то, что сразу отнесла для себя к предметам первой необходимости: самоучитель армянского языка.  Она не представляла, как можно жить в национальной республике, не зная язык коренного населения? Хотя бы  разговорный.

Когда пару лет назад уже мой сын приехал в Ереван навестить родственников,  его  еще на подступах к маминому дому стали останавливать какие-то незнакомые ему люди. Приветливо улыбаясь, спрашивали, не Раин ли  он внук?

- О, у тебя замечательная бабушка!

А вокруг весело гомонили Раины названные внуки и правнуки – малыши, которые появились на свет  благодаря врачебной помощи Раисы Игнатьевны.

Мамин идеал – большая семья. Нас у мамы четверо: сын и три дочери.  Мама мечтала, чтобы хотя бы одна из дочерей пошла по ее стопам. Увы:  от вида крови и медицинских инструментов  нас бросало в дрожь.

Благословляя нас на выбор собственного жизненного пути, мама сказала, что есть вещи важнее того, кем и где ты работаешь. Важнее твое отношение к жизни, умение ее любить и вдохновлять других такой любовью.

Сама мама – из вдохновляющих. Из тех, кто, не дожидаясь зова о помощи, предложит ее, увидев, что человеку плохо.

В детстве я училась в музыкальной школе по классу скрипки, и мама поначалу провожала меня  на занятия. По дороге она заводила такой разговор, что на урок я приходила в особом, приподнятом настроении.

Праздных разговоров, а, тем более сплетен, мама не терпит. В 1990-е, когда Советской Союз распался, рухнула экономика союзных республик и роскошью стали многие самые обиходные вещи, многие впали в отчаяние. Всюду только и было слышно, что о дефиците, скачках цен, бытовых кошмарах. Мама тогда твердо сказала, что разговоров о том, как все вокруг ужасно, в нашем доме не будет.  Зачем бесконечно возвращаться к тому, что и так очевидно?

Каждый вечер мы собирались дома за общим столом, зажигали свечи (электричества не было), и кто-то что-то мастерил – шил или вязал, а кто-то обязательно читал вслух книгу из домашней библиотеки.

Мама и по сей день много читает. И специальную медицинскую  литературу, хотя в силу возраста уже не практикует, и художественную. Предпочитает классику. Мне кажется, я понимаю, почему.   Как бы внимательно человек ни постигал жизнь (а хороший врач – это всегда еще и глубокий знаток человеческой натуры), есть важные, основополагающие вопросы, которыми задаешься на разных этапах вновь и вновь и не находишь окончательного ответа. А классика с ее точным  и емким словом, вниманием к сущностным проблемам, помогает каждому, кто в нее погружен,  точно и тонко определять и состояние собственной души,  те мотивы, которые движут современниками.

…Одно из самых удивительных  и судьбоносных событий моей жизни произошло со мной в Эчмиадзине. Мне было тогда 12 лет. 

Эчмиадзин – душа и сердце Армении. В этот храм  со всего мира стекаются верующие и просто туристы. А в тот день в Эчмиадзине было особенно многолюдно.  Под его сводами пела старинную церковную музыку Лусинэ Закарян, великая дочь Армении, живая легенда.

Мама оставила меня среди прихожан, а сама заняла очередь за свечами. Я так заслушалась божественным голосом Лусинэ, так засмотрелась на  своды, расписанные святыми картинами, что словно выпорхнула из собственного тела, поднялась в красивую радужную высь. Меня охватило ощущение, что где-то совсем рядом Тот,  кому люди на земле возносят  молитвы. «Ах, если Ты есть, - обратилась  я к Нему , - сделай, пожалуйста, чтобы я научилась петь, как эта женщина, только без нот».

Мое удивительное путешествие завершилось так же неожиданно, как и началось. Я почувствовала, что меня сильно трясут за плечи. Это мама, вернувшись со свечами и увидев, что я не реагирую ни на что вокруг и только неотрывно смотрю куда-то вверх, а по моему лицу текут слезы, стала меня тормошить. 

Поняла ли мама мой рассказ о чудесном полете души, поверила ли? – но отнеслась к моему состоянию с большим тактом. А я тогда  раз и навсегда убедилась: кроме нашего зримого мира существует иная реальность. Даже краткое пребывание в ней неизъяснимо сладостно.

Мое желание стать певицей крепло день ото дня к немалому огорчению мамы, которая считала, что это все – фантазии, и моя судьба – скрипка. Однако она не стала препятствовать, когда, твердо решив учиться вокалу, я поехала для этого аж в Латвию.

Прошло много лет, прежде чем у меня появилась возможность выступить в Ереване с сольным концертом. Я пела духовную музыку. Среди зрителей была  моя мама.

Даже не глядя в зал, я улавливала исходящие от нее токи и чувствовала, как мама переживает. Не только за то, примет ли меня публика. Мама слушает концерт и задается редкими для других зрителей вопросами: что же я должна представить  себе и пережить в душе, чтобы петь такую музыку? Не ранит ли она мое сердце?

Я очень люблю оперу «Кармен». Мне посчастливилось петь в спектакле «Кармен», который поставил в Ростовском музыкальном театре известный оперный режиссер Юрий Лаптев. Это – мой первый оперный спектакль. 

Когда я узнала о своем участии в этом проекте, мне вспомнилось, как в детстве мама подарила мне виниловый альбом с записью этой оперы. Чтобы расширить мой музыкальный кругозор, она создавала для меня домашнюю фонотеку.  И первой оперой в ней стала именно «Кармен». Возможно, это просто совпадение. А может, тот мамин подарок   был  одним из штрихов, которые и соединяются в  узоры судьбы?

Записала Марина КАМИНСКАЯ