Коллекция Азовского музея-заповедника пополнилась археологическими находками


Сюрпризы выгребной ямы

Выгребные ямы (или попросту – туалеты) того времени, когда Азов был золотоордынским городом и назывался Азаком,  не раз уже  оказывались  местом интересных археологических находок.  Выгребная яма, обнаруженная недавно в аристократическом районе Азака, стала  для археологов настоящим клондайком: сразу несколько редчайших артефактов!

Посуда бьется во все времена, но так,  чтобы целыми сервизами – редко. А тут лет эдак семьсот назад что-то такое произошло в богатом азакском доме, что в яму полетел целый парадный сервиз. Очень дорогой. Вернее, то, что от него осталось. В том числе – персидская чаша-минаи в довольно хорошей сохранности.

– Минаи – трудоемкая техника, включающая в себя роспись эмалями, – говорит заведующий археологическим отделом Азовского музея-заповедника Андрей Масловский. – В большинстве музеев мира представлены чаши-минаи  домонгольского периода. В течение некоторого времени даже существовало мнение, что производство минаи завершилось в домонгольский период. Раскопки золотоордынских городов убедительно его опровергли. Минаи, найденные в Азаке – это уже, вероятно, одни из  самых поздних образцов, выполненных в данной технике.

Эта персидская чаша не только обрадовала археологов, но и задала им загадку. Дело в том, что роспись на чаше-минаи – это обычно какой-то сюжет с изображением человека, краски скорее приглушенные. А здесь – сплошь цветочный узор, краски звонкие, яркие... 

– В той же яме, – продолжает Андрей Масловский, – мы обнаружили две бутылочки для благовоний из толстого стекла. Современный человек может усомниться в том, что они могли принадлежать аристократам. Нашим современникам почему-то думается, что  дорогим и потому входящим в обиход аристократов должно быть тонкостенное стекло. А толстостенные изделия – это, мол,  радость для бедноты.

На самом деле азакской бедноте стеклянная посуда или стеклянные сосуды  были не по карману. Их могли позволить себе только люди не ниже  среднего достатка. В их домах могло присутствовать  тонкостенное зеленоватое (то есть естественного своего цвета) стекло – небольшие стаканы и  графинчики. А вот обладание специально окрашенными  толстостенными изделиями из стекла  (теми же бутылочками для благовоний) являлось одним из признаков богатства.

Самый большой сюрприз этой средневековой выгребной  ямы – декоративная ручка в форме головы  слона, служившая когда-то украшением селадоновой вазы. Подобные артефакты  золотоордынского времени на территории Восточной Европы еще не встречались. 

Селадон – это разновидность фарфора, имитирующая  так любимый и ценимый на Востоке  нефрит. Возможно, эту декоративную вазу с головой слона изготовили в Корее – корейский селадон был знаменит. 

 Стоимость подобной селадоновой чаши была велика. По предположению Андрея Масловского, купец вряд ли повез бы такую дорогую вещь в Азак, через всю Евразию,  на удачу: а вдруг найдется покупатель? Скорее всего он вез свое селадоновое сокровище в расчете на изысканный вкус какого-то известного ему местного аристократа или даже по его заказу.

Можно только представить, какое впечатление произвела   на этого аристократа и  его окружение  голова слона, пусть даже  небольшая, селадоновая! Как цокали они языками, как визжали дети от восторга, перемешанного с испугом!  Слон для азакцев был невидалью. И не только живой слон, но даже  его изображение. Разве что в каком-то аристократическом доме могли  чудом сохраниться древние шахматы с весьма реалистично выполненной фигурой слона…

Но почему столько дорогих вещей почти одновременно оказались разбиты? Не случился ли там погром, устроенный недругами хозяина?

Археологи считают, что вряд ли это было связано с какой-то драмой, ссорой  (пусть даже семейной, с битьем посуды), тем более – с трагедией. Скорее наоборот: на каком-то пиру дошли до такой стадии веселья, что перебили посуду.

А может, это произошло случайно, по чьей-то неосторожности. К примеру, во время уборки. 

Между городом и степью

Немало загадок задало и захоронение человека, который, по определению азовских археологов, «как бы застыл между городом и степью». С одной стороны, ряд особенностей обряда свидетельствует о том, что это – монгол-кочевник. И упокоили его головой на север, и пояс у него, как у кочевника, и ножичек при нем. С другой стороны – ножичек этот не боевой, к оружию его не отнесешь: так, продукты порезать… Но если кочевник, то и оружие должно быть рядом, и конская упряжь. К тому же на его палец был надет перстень – странная для кочевника деталь, нехарактерная…

– Кочевники, жившие вблизи Азака, не могли не пользоваться какой-то его продукцией, – рассказывает Андрей Масловский. –  Лет десять назад на западной окраине Ростова было найдено погребение кочевника. Над ним возвышалась насыпь. В этой насыпи обнаружили несколько кирпичей, произведенных в Азаке. В то же время некоторые артефакты, найденные в Азаке, могли быть вещами, привезенными кочевниками из военных походов, а затем на что-то здесь обмененными.

Кочевники могли пользоваться какими-то благами Азака, но превращаться в горожан не хотели. И все-таки некоторых  сама жизнь заставляла подаваться в город на заработки, становиться своего рода «гастарбайтерами».

В связи с чем? Вероятен такой ход событий. По нерадивости или какой-то крайней неудачливости кочевник вдруг теряет свое стадо.  Как ему быть, тем более когда  эта  беда случается  с ним не впервые, и ресурс взаимопомощи степняков исчерпан? Только просить вышестоящего кочевника (там была своя четкая иерархия), чтобы  отпустил в город на заработки. 

Чем зарабатывали в городе  вчерашние кочевники? Это из тех вопросов, которые  требуют дальнейшего изучения. Известен случай, когда «степные гастарбайтеры», поселившись в Азаке, наладили выжиг древесного угля, –  он шел на  производственные нужды.  Есть предположение, что  бывший кочевник стал  хозяином одной из азакских таверн.


Лань – это сущий клад

Археологов часто спрашивают: «А клад нашли?».

В прошлый сезон повезло и с находкой клада. Нет, золота и самоцветов в нем не оказалось. Небольшой такой кладик. Скорее даже не кладик, а припрятанная в  стене небогатого жилища заначка от жены. В заначке – тринадцать медных монет. Это примерно половина дневного заработка азакского ремесленника.

А вот что для археологов сущий клад – так это находка керамической чаши с изображением лани. Чаша явно местного производства, хотя для местных мастеров неожиданная. Местные мастера предпочитали цветочные узоры, а здесь лань, нарисованная уверенной опытной рукой. Эту чашу тоже обнаружили неподалеку от района, где жили аристократы.

Гончарным ремеслом в многонациональном  Азаке  занимались представители разных народов. Был период, когда, вероятно, преобладали аланы, черкесы. Но эта необычная чаша с ланью, по предположению Андрея Масловского, была произведена и расписана в мастерской гончара-армянина. 

Возможно, мастер работал под впечатлением от красоты лани, которую видел на своей далекой родине. Но не исключено, что впечатление было совсем свежим. Что какой-то азакский аристократ разбил в своих владениях парк, и по этому парку гуляли такие вот прекрасные лани.