— Не представляю, как вы будете об этом писать, — призналась Таисия Максимовна Поддубская, председатель собрания депутатов Тацинского района. — Фельетон, что ли?

— Но тут глубокий нравственный конфликт, а дети и родители — заложники педагогов, своими же руками лишающих себя работы. Я много лет была заведующей районо, работаю в районе 42­й год, но такое в моей практике — впервые.

Словно резали по ­живому…  

— Приезжайте поскорее, на вас только надежда! — с настойчивого телефонного призыва Веры Константиновны Хохлачевой, учительницы школы хутора Араканцев Тацинского района, приславшей письмо в редакцию, началась моя командировка. — Невозможно дальше в такой обстановке оставаться. Они нам гвозди в розетки втыкают…

— Кто? — уточняю.

— Их группировка, — следует ответ.

…Из станицы Тацинской редакционная машина сворачивает в сторону Араканцева. По дороге еще раз перечитываю письмо Хохлачевой.

Большая часть посвящена Татьяне Викторовне Клименко, бывшему школьному директору. Понапринимала, мол, на работу родственников и подруг, неизвестно за какие заслуги (автор так и пишет — Л.К.) получила для школы (тогда та еще оставалась девятилеткой) учебный кабинет химии стоимостью миллион рублей, из года в год перед началом занятий мобилизовывала всех на уборку школьной территории, покраску стен, наклеивание обоев, выдраивала все до блеска, из­за чего была в районо на высоком счету, а в прошлом году даже получила знак «Почетный работник народного образования».

Но в январе, сказано дальше в письме, из­за новой системы компенсационных выплат (за проверку тетрадей) вспыхнул конфликт. Учительнице географии Хохлачевой за тетрадки начислили, как она посчитала, непозволительно мало, тогда как другим – много. Возмутившись, преподавательница стала рассылать письма. В прокуратуру, районо, администрацию Зазерского сельского поселения, куда входит и хутор Араканцев.

Школу проверили, выявили ряд нарушений. Директору объявили выговор. Та сразу попала в больницу и в марте уволилась. «А летом Клименко и ее подруги, — пишет Хохлачева, — забрали своих детей и отдали их в Зазерскую школу, чтобы навредить нам, так как учеников осталось мало. Школу реорганизовали в начальную, назначив нового директора, оставив меня и еще двух учительниц из их (видимо, Клименко и ее близких — Л.К.) сообщества, а остальных сократили…» По тексту письма было также щедро рассыпано: «воровали», «прятали», «по ней тюрьма плачет» и т.д. «Где искать правду, кому жаловаться, кто остановит зарвавшегося чиновника», — таков финал письма, позвавшего журналиста в дорогу.  

— Ох, до чего ж школу жалко! — сразу запричитала встреченная по дороге женщина, у которой мы спросили дорогу к хутору и согласились подбросить ее до Араканцева. — У меня все дети (шестеро) там отучились, до последнего и внук с внучкой в нее ходили. Но в этом году я их перевела в Зазерскую: наша же теперь — только четырехклассная. А вчера в хутор приезжали из Зазерского, выносили из школы наши компьютеры, мебель, чтобы к себе отвезти: смотреть на это не было сил, словно режут по­живому… Говорят, скоро здание школы вообще закроют, а уроки станут проводить в детсаду…

«Пейзаж после битвы» 

…С Верой Константиновной Хохлачевой корреспондент «НВ» встретилась у нее дома. Вскоре туда пришла и нынешний директор школы — Лариса Николаевна Васильевна.

Слушала их обоих — и диву давалась. В таком крохотном коллективчике, на таком микроскопическом пространстве — и такие страсти! Судите сами.

До перевода в статус начальной в Араканцевской школе были 39 учеников. Теперь остались 19. Шестеро сокращенных учителей сидят по домам (вряд ли их радует нынешнее безработное состояние). Первого класса в школе нет (не оказалось учеников) — только второй, третий и четвертый. Работают в них всего четверо педагогов, разделенных (!) на две враждующие «группировки»: В.Хохлачева с Л.Васильевой — против Т.Ракитской и О.Журавлевой. Не здороваются, не общаются, при встречах делают вид, что не замечают. Абсурд!  

— Как же вам удается так работать? — искренне изумлялась, беседуя и с той, и с другой сторонами.  

Дамы пожимали плечами, хмуро объясняли: а что делать?

Но и этого мало: из обоих враждебных станов летят друг на друга жалобы в официальные инстанции.

В.Хохлачева — по поводу атак «неуловимых мстителей». Кто-­то, рассказывает, разбил ей окно; подсунул в дверь бумажку с напутствием «вон из школы»; воткнул (см. выше — Л.К.) гвозди в розетку. И т.д. И хотя авторство сих злонамеренных действий не установлено (а, как известно, не пойман — не вор), однако Вера Константиновна уверена, откуда ветер дует.

В ее сторону тоже летят стрелы. Коллега Оксана Журавлева написала на В.Хохлачеву заявление в прокуратуру о том, что та больно дернула за руку ее сына. Родительница М.Соколова обратилась туда же с аналогичной жалобой: Вера Константиновна дергала за больное ухо ее ребенка. В хутор Араканцев по этому поводу уже наведывались работники прокуратуры, ОВД, проводили разбирательства. Работа кипит… 

Но самый большой шок испытываешь, придя в школу. Ожидала увидеть захолустную развалюху, а вместо этого… Все — красиво, ухоженно, аккуратнейшая покраска, прихотливая отделка, красочно оформленные стенды, добротная мебель, нарядные шторы на окнах, блестящий паркет…  

Но тишина и безлюдье в классах пугают: школа похожа на попавший в Бермудский треугольник корабль — вот только что на палубе были люди, в кают­компании еще не остыла чья­то недопитая чашка кофе, а судно уже превратилось в призрак. Вот и здесь, чувствуется, еще недавно кипела жизнь, звенели ребячьи голоса, и вдруг — летаргия сродни агонии. Пациент скорее мертв, чем жив.

— А мне, представляете, до чего больно?! — бывший директор Татьяна Викторовна Клименко ведет теперь в школе занятия в кружке и числится за районным Домом творчества. Заговорив, тут же начинает плакать и уже не может остановиться.

— Я тут дневала и ночевала вместе с мужем и детьми. Каждый болтик знаю, каждая буковка на любом стенде мне — родная, котельную от и до своими руками перебрала. Столько грамот у нас было, в конкурсах участвовали, призовые места завоевывали – и все разом рухнуло, из­за пустых склок нависла угроза закрытия. У каждого можно найти ошибки, у меня они тоже были, я за них наказана. А уволилась, чтобы положить конец этим «боям» и чтобы все, наконец­-то, успокоились. Но — нет: такой маленький коллектив, а продолжает штормить. Меня все время склоняют, пишут и пишут, что­то выискивают, кого­то с кем­то стравливают. Да сколько ж можно?!

Совсем не жаль школу?

— А чего вы сейчас хотите? — спросила В.Хохлачеву и Л.Васильеву. Ведь, по идее, должны быть удовлетворены: Клименко уже не директор, с доплатами разобрались…

Ответ обеих учительниц, признавших, что из­за школьного конфликта раскололся хутор («…враждуют мужья, семьи»), — убийственный.

— Было бы лучше, если бы эту школу вообще закрыли, — ответили мне учительницы(!). — А здание законсервировали.

Вот те на! Зачем?! Ведь если школу закроют — хутору конец: очевидная, казалось бы, истина.

«Пока жива школа — живет и село», — твердят с самых высоких трибун, повторяют в прессе. Не станет школы — не будет постоянных жителей, у молодежи исчезнет стимул пускать корни в родных местах, хутор превратится в стариковско­пенсионерский уголок и в конце концов естественным путем отомрет.  

Против бездумного уничтожения сельских школ сейчас развернулась кампания в СМИ, заголовки статей говорят сами за себя: «Школу спасли — значит, Россия выстоит», «Закрыл сельскую школу — погубил Россию». Учителя порой идут на героические поступки ради спасения своих «альма­матер». В Иркутской, Саратовской областях педагоги взяли на усыновление по трое­четверо детей­детдомовцев. Убив тем самым двух зайцев: и пустующие классы заполнили, и количество сирот уменьшили. Проводят вскладчину ремонты, лишь бы удержать на плаву школы­развалюхи.

Но ведь тут, в Араканцеве, ничего подобного не требуется, здание — в отличном состоянии, ученики пока, слава богу, есть, рядом — детский садик с двумя десятками малышей: будущие школьники. Зачем же их­то обрекать на трудности учебы в соседнем хуторе Зазерском? Да, возит туда ребят автобус, раз в день их там кормят, но…

— Одно дело, когда ребенок перебежал через улицу — и он уже в школе, а совсем другое — отправлять его на целый день в Зазерский, —вздыхает Марина Соколова, мать третьеклассника Андрея. — Будет уезжать в темноте и возвращаться в темноте, как взрослый человек после работы. Потому что в одном классе могут быть четыре урока, в другом — шесть, значит, два урока надо как­то перекантоваться, поджидая всех, так как автобус делает только один рейс. Нет, это, конечно, тяжело…

Однако и заврайоно А.Чернов, и замглавы администрации района А.Забураева не исключают варианта возможного закрытия Араканцевской школы. Детей, как ни крути, маловато, а тут еще «доставшие» всех конфликты…

— Многих можно упрекнуть за произошедшее со школой, — размышляет вслух Ирина Николавна Забураева. — Когда скандалы стали разгораться, учителя взирали на это отстраненно, словно выжидая, чья возьмет. Никто никого не остановил, никто ни за кого не вступился. Зато потом и сами попали под сокращение, и статус школы понизился до начальной, а теперь и вовсе ее судьба под вопросом.

Непонятно, зачем в затеянную бучу встрял глава администрации Зазерского сельского поселения Ю.Артеменко, встав на сторону В.Хохлачевой. «А почему вы­то подключились, ведь в функции муниципалитета образование не входит, это не ваша епархия?» — поинтересовалась у Юрия Ивановича. На что он сообщил, что всего лишь переслал письмо В.Хохлачевой в районо. Но такой ответ — от лукавого: глава сам приезжал в школу, проводил разбирательство с педагогами, детьми.

— К несчастью, пока что не нашлось ни одного облеченного властью волевого человека, который собрал бы оставшихся четверых араканцевских педагогов и сказал: все, хватит, больше — ни звука! Работайте, а не воюйте, — подвела черту Таисия Максимовна Поддубская.

Говоря по­простому, было бы «слишком жирно» — терять школу из­за учительских ссор и склок, вздорной агрессивности, неумения вовремя остановиться и поставить точку в бессмысленной мелкотравчатой войне. Надо, следует вывод, совсем не любить эту школу, чтобы вести себя с ней столь жестоко, так запросто ее сдавать, следуя принципу: «Так не доставайся же ты никому!».

Надежда одна — на главу района. Уважаемый Николай Владимирович Черкасов, очень просим вас: вмешайтесь, защитите школу, не дайте ей погибнуть в водовороте «революционных страстей» педагогического масштаба! А то ведь у нас сеть образовательных учреждений так может совсем сойти на нет, если каждый раз придется приносить что­то в жертву из­за конфликтов, напоминающих описанную Гоголем ссору Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем. Цена вопроса, согласитесь, не соответствует поводу.