Зинаида Григорьевна Чередниченко, приехав в очередной раз в редакцию «НВ», показала присланные ей повестки с вызовом на допрос в следственный отдел № 2 полиции Волгодонска и с пометкой вверху, написанной от руки: «Явка обязательна!»

— Спросила, позвонив туда: в связи с чем это? — рассказывает Зинаида Григорьевна. — Женщина-следователь ответила: мол, в связи со смертью вашего сына. Так мой сын, говорю ей, уже два года как в земле лежит, в возбуждении уголовного дела отказано…

— Не пойду, — решительно заявляет она. — Боюсь. Сын два года назад отправился туда — и погиб. Мне теперь за себя страшно…

Слишком много «почему»…

…О гибели ее сына Николая Смолия рассказывалось в «НВ» в корреспонденциях «Чего в Волгодонске стоит жизнь?» и «В Волгодонске страшно жить…» (в номерах от 10 декабря 2010 года и 21 января 2011-го). Парню якобы позвонили из отдела милиции № 2 (переименования в полицию тогда еще не произошло. — Л.К.). В седьмом часу вечера он туда пошел, а уже в начале восьмого его нашли на другом конце города в доме на К. Маркса, 68 — лежащим на полу лифта со шприцом в правой руке (хотя, по словам матери, он был левшой и никогда не употреблял наркотики).

Обнаружившая его жительница дома Ольга Кириченко увидела на полу пятна крови. Милицейская машина приехала быстро, но в морг, находящийся в получасе ходьбы отсюда, она прибыла, судя по записи в журнале, только через полтора часа.

Занявшийся этим делом следователь Зинаиду Григорьевну опросил, но к опознанию тела не допустил. Похоронить сына ей удалось лишь на ШЕСТОЙ (!) день после его смерти. Поскольку все тот же следователь почему-то тянул с выдачей направления на судмедосвидетельствование трупа, без чего нельзя приступать к захоронению.

Направление было выдано лишь на пятые сутки, да и то — другим сотрудником, внявшим мольбам матери, боявшейся, что сына могут похоронить как неизвестного. Когда Зинаида Григорьевна наконец увидела его, была потрясена: на теле — следы избиений, зубы выбиты, ногти раздавлены. Одежду, что была на нем, матери тоже почему-то не вернули.

Она уверена, что сын погиб не своей смертью, несмотря на экспертное заключение — «кардиомиопатия», и что шприц в руке — элемент декорации.

Сразу после похорон поехала в Москву, надеясь попасть там к высоким лицам, популярным телеведущим, однако — безрезультатно. Ничего не дали и многочисленные письменные обращения в различные инстанции. Ей отвечали, что «доводы не нашли подтверждения, оснований для возбуждения уголовного дела нет». Круг замкнулся, руки опустились. А вот теперь — эти повестки. Значит, точка все-таки не поставлена?

«Боюсь!..»

…Ольга Кириченко, два года назад обнаружившая труп Николая Смолия в лифте, тоже получила аж три повестки с вызовом на допрос. И тоже насторожилась. Позвонила в полицию с тем же вопросом: с чем связано?

— Мне ответили, что происшествие вновь расследуется, по-видимому, из-за обращений матери Смолия, — рассказывает Ольга корреспонденту «НВ». — Но я точно знаю, что Зинаида Григорьевна (мы с ней общаемся) давно уже никуда не обращается: она очень подавлена, напугана…

Ольга удивлена, что получила повестки с вызовом по почте. Могла просто-напросто их не обнаружить, почтовый ящик — дело ненадежное. Сравнивает: два года назад, когда давала показания по делу Смолия, к ней домой прибыл правоохранитель в форме и лично в руки вручил повестку ей под роспись.

Она тоже решила не идти в отдел полиции.

— Никуда не двинусь, если не поступит вызов по всей форме, под роспись, — говорит Ольга. — Мои родные должны знать, куда я пойду и где, случись что, меня искать. Потому что я тоже боюсь милиции-полиции. БОЮСЬ! Слишком много перед глазами негативных примеров…

Корреспондент «НВ» в свою очередь тоже позвонила в отдел полиции № 2 следователю Елене Николаевне Сосновских, чья подпись стоит под повестками. Спросила о поводе для повесток.

— Я ведь уже объясняла Чередниченко, — говорит Елена Николаевна, — что из основного дела о смерти Смолия выделен материал по факту сбыта наркотика неустановленным лицом…

Но обеим женщин сообщили другое о причине вызова на допрос. Значит, это не дело Смолия вновь расследуется, а появился «прицепленный паровозик»? Или — что?

 — По факту двухлетней давности сбыта наркотика неустановленным лицом? — пытаюсь я вникнуть в особенности отечественного сыска. — А мать скончавшегося Смолия и свидетельница Кириченко для чего нужны?

— Я же уже объясняла, — устало повторяет Е.Сосновских, видимо, утомившись от чужого непонимания, — что их все равно опросят…

Мою реплику в конце беседы, что женщины боятся идти в отдел полиции, следователь оставила без ответа.

Вернуть доверие

В советское время часто цитировалась строчка из Маяковского: «Моя милиция меня бережет». Сейчас ее никто не вспоминает, и не только потому, что милицию переименовали в полицию.

Нынешний глава МВД Владимир Колокольцев, ставший министром вскоре после громкого скандала со смертью задержанного после пыток в казанском райотделе «Дальний», при вступлении в должность сказал, что одной из главных своих задач считает — вернуть людям доверие к полиции. ДОВЕРИЕ!

Наверняка это будет непросто. Но по-другому никак нельзя. Иначе что это за полиция, про которую уже не скажешь «…меня бережет» и визита в которую боишься, как приглашения на казнь?

…Зинаида Григорьевна поставила памятник на могиле сына. Приходит туда и разговаривает с ним, словно с живым. Она так и не смирилась с его смертью. И все равно еще надеется, что когда-нибудь вся правда выяснится…