Они — на фронт, а мы — на трактор

— Когда наш хутор Мещеряковский освободили от немцев, всех ребят — моих ровесников — призвали на фронт. А вскоре и меня вызвали в наше сельское правление: «Надо помочь стране. Или пошлем тебя на восстановление Таганрога, или на курсы трактористов. Выбирай».

Мама про Таганрог услышала — испугалась: не отпущу далеко от дома. Если суждено погибнуть, погибнем здесь, все вместе, сколько нас осталось. А папу нашего убили на третьем месяце войны…

И я стала трактористкой. Инструктаж был такой:

— Девчата (нас было восемь девчонок), если услышите, летит немец, слазьте с трактора и падайте в борозду!

Слава богу, никто по нам не стрелял, все остались живы.

Труд был адский. Кабины у тех тракторов — открытые, сиденья железные. На ноги я надевала шерстяные чулки и шахтерские калоши. В холода снегу в калоши набивается столько, что чулки мокрые. Снимешь их, выжмешь и дальше работаешь.

Спустя годы все это аукнулось, сказалось на здоровье. Но в молодости и тяготы по-другому воспринимаются. Я даже частушки на тракторе умудрялась сочинять. Едешь, бывало, и вдруг сложилось словно само собой:

А я вышла на крылечко:
Летит быстро самолет.
На войне было несладко,
И в тылу было не мед.

А то еще много чего сочинилось про Сережку:

А как кончится война —
Пойдут ребята ротами.
Я Сережу дорогого
Встречу за воротами.

Кто он, тот Сережка? А никто. Так это, для рифмы. Девчонки и не спрашивали — все понимали, просили спеть еще и сами выучивали.

Весной 45-го, когда уже потеплело, я взяла себе в помощницы младшую сестренку. И вот однажды пахали мы, пахали, и вдруг трактор сломался. Смотрю, девчонки наши вдали со своих тракторов послезали, побежали куда-то. А мне любопытствовать некогда — трактор надо чинить. И вот справилась уже почти — подъезжает наш главный механик, машина вся в флажках. Это ж по какому случаю?

— Девчонки, да война же кончилась!

А у нас с сестрой — слезы ручьем из глаз: папа не приедет… Начальник позволил и нам бросить все и бежать победу праздновать, но мы решили довыполнить задание. За это нас с сестрой премировали: выдали по флакону духов и по косынке белой.

P.S. А частушки свои Анастасия Никаноровна и по сей день поет. Фольклористы отовсюду приезжают к ней за ними. Ее, кстати, на Верхнем Дону так часто меж собой и называют: частушечница Никаноровна.