Владимир Павлович Кабаидзе родился в 1924-­м. Воевал на Первом Украинском и Белорусском фронтах. Освобождал Лодзь (Польша), участвовал в штурме Берлина.

Награжден двумя орденами Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, орденом Красного Знамени, высшей воинской наградой Польши — орденом Виртути Милитари. После войны, окончив в Ростове 10-­й класс средней школы № 53, учился в Ростовском институте сельхозмашиностроения (ныне — ДГТУ). Был директором Ивановского станкостроительного объединения, награжден Золотой звездой Героя социалистического труда. Лауреат Ленинской и Государственной премий СССР. Скончался в 1998 году.

Рассказывает его сын, Сергей Владимирович:

— Когда началась война, отец только окончил 9­й класс и сразу добровольцем пошел в военкомат. Его отправили в общевойсковое училище в городе Орджоникидзе, которое он окончил экстерном — немцы уже подступали к Кавказу. В 42­-м его, юного лейтенанта, направили на Первый Украинский фронт командиром пехотного взвода.

После одного из первых же боев отец попал в штрафбат. Это случилось после того, как полк отца бросили в бой без артподготовки. Лошадей, которые тогда были единственной тягловой силой полковой и дивизионной артиллерии, немцы заблаговременно расстреляли прямо с самолета. Подвозить тяжелую артиллерию оказалось не на чем. Но приказ о наступлении отменен не был — полк был брошен в бой. Из трех тысяч человек уцелели около сотни солдат и семеро офицеров, среди них — отец. Всех офицеров отдали под трибунал.

Отец получил по приговору 8 лет лагерей. Но прямо из трибунала под конвоем его отправили искупать вину в штрафбат. Знаменитые штрафные батальоны, позади которых стояли заградотряды с пулеметами, состояли из уголовников, которые сражались и отчаянно (терять все равно нечего), и жестоко, наводя на фашистов ужас. Вот к уркам и попал 18­-летний отец командиром роты…

Как­то на рассвете штрафбат подняли в атаку на глубоко эшелонированную оборону противника.

Атаку немцы быстро отбили ураганным огнем, больше половины штрафбата полегла сразу. А позади отца разорвался снаряд — больше он ничего не помнил. Остальное ему рассказали потом. Его, контуженного, окровавленного, с осколками в плече и в ноге, взрывной волной бросило на «колючку», где он и повис без сознания. Уносить его не стали — посчитали, что погиб «лейтенантик».

Ближе к полудню сержант, матерый уголовник по кличке Блямба, у которого все зубы были золотыми, первый признак особой «крутизны», рассматривая в бинокль поле боя, заметил, что «лейтенантик», висящий на проволоке, «вроде того, шеволится». Спасать командира поползли двое добровольцев, но не доползли — немцы расстреляли их из пулемета. Тогда урки пошли на хитрость. Разыскали в разбитой до печных труб обгорелой деревушке, что была рядом, старый тюфяк. Свернули его в рулон, накололи на два штыка и поползли под таким прикрытием к висящему на проволоке лейтенанту. Все происходило белым днем, местность открытая. Фашисты видели ползущих и стреляли по ним. Но все пули попадали в ватный матрас. Доползли, наконец, до отца, сдернули его за ноги с «колючки» и потащили его назад в окопы.

Возможно, блатными двигало желание спасти командира потому, что за это полагалась амнистия с полной реабилитацией. А, быть может, они успели привязаться к своему «зеленому» лейтенанту. Такое на войне тоже бывает…

Контузия и ранения были серьезные — целых полгода отец провел в госпитале. Но зато, раз «искупил вину кровью», был направлен воевать в нормальную часть, присвоили «старшего лейтенанта». Уже потом рота отца, которой он командовал, первой ворвалась в польскую Лодзь, где именем отца была названа одна из улиц. Так, ротным, и дошел он до Берлина.