Звездочка жизнь спасла

— Когда началась война, я жил в хуторе Кривой Лиман Мартыновского района. О том, что Гитлер напал на Советский Союз, мы, криволиманцы, узнали после обеда. Телефона тогда в хуторе не было, не было и радио. Кто-то поехал в Большую Мартыновку и привез оттуда страшную весть.

На следующий день мы, бывшие десятиклассники, не сговариваясь, с раннего утра стояли у стен военкомата. Хотели уйти на фронт добровольцами. Но в военкомате нам особо не обрадовались. Отправили по домам. Сказали ждать повесток.

Повестка пришла аж 8 октября сорок первого года. Тогда из Ростова шла колонна наших бойцов на Сталинград. Вот мы туда и влились. 18 ребят из Мартыновского района. Прямо, как в песне. Только не вернулся с фронта один — Илюша Попов. Остальные, слава Богу, остались в живых.

Служил я на штабном корабле «Ангара». Когда прибыл в Ленинград, первое впечатление о нем — гробы, гробы, гробы… До сих пор помню. Пустынные улицы, разрушенные дома. И сами ленинградцы: непобежденные, мужественные, уважительные. Они и в войну оставались доброжелательными людьми. Все подскажут, объяснят. В городе не было продуктов, топлива. Помню, как на дрова разбирали красивые дачи. Так вот, один мужчина стоял и плакал…

Не так давно показывали по телевизору сюжет об обороне Ленинграда. И вдруг я увидел разрушенный бумажный комбинат, где пришлось передавать и принимать сообщения в то страшное время.

Это было примерно в августе 1943 года. Готовилась высадка десанта на другой берег Невы. Нужно было провести разведку боем. А связи почему-то не было. Одни шлюпки с солдатами плыли на другой берег Невы, другие пустые обратно. И все это под взрывы снарядов, мин и пулеметных очередей. Меня переправили на противоположный берег, где я настроил рацию на нужную волну. Потом меня таким же образом доставили обратно.

Я представился подполковнику, руководившему высадкой. Он велел мне поставить рацию рядом с телефоном и вести наблюдение за ним, ведь кругом рвались снаряды и мины. Где-то через час или полтора над моей головой громыхнуло. Эту вспышку взрыва и гул я вижу и сейчас. Конечно, я упал. Сработал инстинкт самосохранения. Подо мною кирпичи, обломки арматуры и каких-то станков. Поднимаюсь, чувствую боль. Осмотрел себя, вроде не вижу следов крови. Но лоб горит. Провел ладонью. Ничего нет. Было у меня зеркальце. Посмотрел, а на лбу маленькое пятнышко. Смотрю пилотку (был приказ, при операции моряков переодевать в солдатское обмундирование). Рядом со звездочкой торчит осколок тонкий и острый сантиметра 3-4. Я со злости вырываю его и выбрасываю.

К вечеру высадка прекратилась. И мы с подполковником вроде итог подвели. Я рассказал ему об осколке. Он спросил: «А где он?» — «Выбросил», — ответил я. Подполковник вытаскивает из левого кармана гимнастерки партбилет, а в нем тоже осколок.

— Тебе красная звездочка жизнь спасла, а мне — партбилет, — говорит подполковник. — Такие «трофеи» не выбрасывают, а на вечное хранение оставляют, чтобы детям и внукам показывать…