И я написал свою фамилию…

Освобождал Белоруссию, Латвию, Польшу. Брал Берлин. Награжден двумя медалями «За отвагу», медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне», орденом Отечественной войны I степени. Сегодня капитан III ранга в отставке. Живет в городе Константиновске.

— Летом сорок четвертого наш полк перешел границу Белоруссии и двинулся на территорию Латвии. Нам с десантом была поставлена задача — пробиться через лес. Около какого­-то хутора нас накрыло немецким огнем. Наши танки разбили эту батарею и прорвали первую линию обороны фашистов, не потеряв ни одного танка.

Но немцы не сдавались. Не доезжая метров пятнадцать-­двадцать до второй линии, я увидел, как справа от меня загорелся танк. А потом накрыло и нас. Прямо под башню. Всех вдребезги. Один я остался в живых. Горящий танк движется дальше. Наезжаем на окопы. Первый окоп выше, а второй ниже идет. Перевалил танк через окоп. Я стал выскакивать, а люк не открыл полностью. Он меня и придавил вот так, головой вниз. Я потерял сознание. 

Когда очнулся, увидел рядом с собой молоденькую медсестричку. Она, наверное, меня какой­то мазью намазала, чтобы пришел в себя. «Мальчики, мальчики, кто жив?» — звала она. Вытащила меня, а сама поползла к другому горевшему танку. Когда вернулась, сказала, что все ребята погибли. Остался я и еще один пехотинец.

У меня был поврежден позвоночник. Лида, так звали девушку, потащила меня к окопам. Потом вернулась за другим солдатом. К сожалению, нам не довелось больше встретиться. А так хотелось ей сказать: «Спасибо, сестричка, за спасение!»

Потом я попал в медсанбат. До конца не долечился. Приехал к нам командир, сообщил о положении на фронте. Спросил: «Кто может сесть на танк?» Пять танкистов, и я в том числе, снова вернулись на передовую.

На войне много всякого случалось. До сих пор стоит перед глазами страшная картина с виселицами. Это было, по­моему, во Франкфурте­на­Одере. Когда наша танковая колонна шла через этот город, мы увидели, как на площади стояли такие ровные столбики, в один ряд. А на них висели трупы немецких солдат. Совсем еще мальчишек. На груди у каждого аккуратненькая табличка с надписью «За трусость». Наверное, другим в назидание.

Когда подходили к Берлину, нас обстреливали старики­инвалиды и пацаны с винтовками. Оказалось, что был такой приказ.

Но больше в моей памяти осталась Латвия. Наш полк получил приказ ворваться в город Двинск с восточной стороны. Мы подошли на танках, а немцы стреляют по пехоте из одного двухэтажного дома. Мы стали в ответ стрелять из пушек. Загнали туда несколько снарядов. Стрельба на время прекратилась. Немцы выбросили белый флаг. В плен сдались 12 человек. Это были власовцы и латышские эсэсовцы. Мы, дураки, не проверили подвал в доме. А тут поступила команда двигаться дальше. Продолжался бой.

Слышим, по рации передают возвращаться. Оказывается, в том доме остались еще предатели. Пленные вернулись в подвал и вместе с другими перестреляли нашу пехоту. Один человек лишь остался в живых. И тот был без сознания.

Мы развернули пушки и дали туда по нескольку снарядов. Они опять — белый флаг. А в подвале и пулеметы, и минометы. Всех пленных мы оставили в живых, а вот офицера убили. Слишком уж много наших они постреляли.

Когда водрузили Знамя Победы, мы в то время тоже были в Берлине. Нам как  в качестве поощрение разрешили побывать в рейхстаге, взобраться на купол. Мы полезли. Человек пять. Купол был стеклянным. Взобраться на него можно было с большим трудом. А водружали ведь знамя под пулями. Эти солдаты действительно настоящие герои.

Оставил и я свою надпись на рейхстаге. Написал полностью фамилию, имя, отчество. Номер части и где родился. Так что есть в Берлине и моя память.

А капитаном III ранга стал уже после войны. Но это уже другая история.