Когда Клаву вызвали в районный отдел милиции, она страшно испугалась. Годы были послевоенные. Тяжелые. Хоть грехов за собой девушка особых не знала, но мало ли что?

– Ты Гриненко? – спросил строго человек в форме.

– Я, – ответила Клава.

– А летчика этого знаешь?

Девушке протянули фотографию. Лицо на снимке показалось действительно знакомым. Конечно, это дядя Коля. Конечно, она его узнала. Но признаваться в этом или нет?

Будь что будет, решила девушка. Немцев она когда-то не испугалась, а тут свои.

– Знаю! – сказала громко. – Это дядя Коля. Капитан.

– Вот-вот, – заметил милиционер. – Он тебе вон посылку прислал.

И вместе с другим милиционером отправилась Клава на почту, где ей вручили тяжелый мешок. Без посторонней помощи действительно было не обойтись.

– А что было в той посылке? – спрашиваю я Клавдию Степановну.

– Вещи всякие, обувь, ткани, – вспоминает женщина. – И письмо со словами: «Это тебе, доченька, за то, что спасла мою жизнь!» Я тогда чуть ли не со всем селом поделилась, ведь разруха была страшная. Ни одеть, ни обуть нечего.


Спасение

… Ту зимнюю ночь сорок третьего Клавдия Степановна запомнила на всю жизнь. В ее родном селе Бараники в сальских степях хозяйничали фашисты. Клаве тогда было всего четырнадцать. Девочка незадолго до войны потеряла мать. Умерла та от болезни. А отец и два брата ушли на фронт.

Родственники Клавы с началом оккупации побоялись оставлять девочку у себя, ведь ее отец в годы Гражданской воевал на стороне Красной армии. Так и стала Клава полноправной хозяйкой своей судьбы.

Жила она одна в своем просторном доме, где во время оккупации гитлеровцы устроили штаб. Набилось в комнаты их человек двадцать, а во дворе стояли танки.

Клава для немцев была прислугой. Доила корову, приносила молоко, убиралась по дому.

Однажды в небе над селом завязался воздушный бой. Клава с подружкой Полей, что жила по соседству, не могли усидеть дома. Спрятавшись за сараем, наблюдали за действиями летчиков. Вдруг они заметили, что один самолет с красной звездочкой сбили фашисты.

Девчонки кинулись в степь.

– Один летчик был мертвым, – рассказывала Клавдия Степановна. – А второй шевелился. Мы его вытащили из самолета и потянули ко мне в сарай, где было много сена. Спрятали раненого летчика в стогу.

Я тут же сообразила поставить в сарай корову, объяснив потом немцам, что животному в нем будет лучше. Сено, дескать, рядом. Да еще и стала корову замыкать. А сама, когда приходила доить, приносила летчику что-нибудь из еды. Молоком обмывала раны.

Летчик сначала был без сознания. Мы с Полей заметили, что у него распухла нога. Я попросила подружку принести нож, чтобы разрезать обувь. Сама брать нож в доме не стала, чтобы немцы ничего не заподозрили.

Когда летчик очнулся, первыми его словами были:

– Я в плену?

– Нет, – ответила Клава, – вы в сарае.

– А вы меня не сдадите?


Капитана считали погибшим

Ухаживала Клава за дядей Колей, так назвался красноармеец, больше недели.

Он научил ее условному стуку. И все-таки каждый раз, когда она приходила доить корову, видела в его руках пистолет.

– Это на тот случай, если в сарае появятся немцы, – объяснил летчик. – В плен я сдаваться не собираюсь.

Юная Клава с братом Сашей (1940 год)От дяди Коли она узнала, что его жена и две дочери погибли под бомбежкой, а сам он жил в Орловской области. Вот только фамилию солдата с годами Клавдия Степановна забыла. Зато хорошо помнит, как немецкие танки вдруг исчезли со двора. И она мигом побежала рассказывать об этом раненому летчику.

– Может, вы в дом перейдете, – предложила девочка.

Но дядя Коля отказался, сославшись на то, что немцы могут еще вернуться. Он попросил Клаву в случае освобождения села остановить санитарную машину и рассказать о нем солдатам.

– Я так и сделала, – вспоминала женщина. – Стояла и всматривалась в проходившую мимо технику. А увидев автомобиль с красным крестом, стала махать руками. Сказала, что у меня в сарае находится раненый летчик.

– Если бы вы видели, как потом обнимали солдаты своего командира, – продолжала свой рассказ Клавдия Степановна. – Как текли по щекам скупые мужские слезы. Они ведь капитана уже считали погибшим.

– Это моя дочка меня спасла, – говорил дядя Коля. – Это ее надо благодарить за то, что не побоялась спрятать меня под носом у фрицев. Прощай, дочка! Даст бог, еще свидимся.

Нахлебались горя

К сожалению, встретиться им не пришлось. Да и о судьбе спасенного капитана Клаве ничего не известно.

После войны девушка вышла замуж за бывшего фронтовика Федора, что вернулся домой весь израненный. Сменила фамилию на Моисеенко. В семидесятых годах они с мужем переехали жить в Семикаракорск.

– Наше поколение сполна нахлебалось горя, – взволнованным голосом продолжала свой рассказ моя собеседница. – Меня как дочку бойца Красной Армии полицаи в расстрельные списки включили. Слава богу, освобождение вовремя пришло. В семье мужа погибли на фронте четыре брата. Сложил голову и мой старший брат Саша. А другой брат Ваня вернулся домой полуслепой. Тоже долго не прожил. У отца было восемь ранений. Никогда мы не думали, что на нашей советской земле вновь будет проливаться кровь и рваться снаряды.

Это она об Украине вспомнила. И совсем расстроилась, разбирая старые фотографии и документы.

– Я помню, как 9 мая сорок пятого года мы, женщины и дети, пололи хлеб, – вспоминала Клавдия Степановна. – И вдруг увидели всадника с красным знаменем, мчавшегося во весь дух. «Собирайтесь домой! – закричал он. – Война закончилась!» И мы все наперегонки бежали пять километров до нашего села, не чувствуя усталости от переполнявшей душу радости. Так хочется, чтобы никто и никогда не забывал цену пришедшего той весной мира. Чтобы никому не было позволено разрушить то, что далось таким количеством искалеченных судеб.

Фото из семейного архива семьи Моисеенко