Сегодня день памяти фронтовика из Семикаракорска Петра Федоровича Топилина

… Летом 1939 года мы переехали в хутор Веселый. В 1941 г., когда началась война, я закончил седьмой класс и пошел работать: пас скотину, работал грузчиком на элеваторе. В декабре 1941 года нас, школьников старших классов, призвали в истребительный батальон. Летом 1942 года, когда немцы уже подходили к Веселому, истребительный батальон расформировали, а нам, мальчишкам, нас было 7 человек, дали задание: догнать эвакуированный из района скот и сопровождать до конца. Схватили дома по куску хлеба, по куску сахара и побежали на восток. Догнать скот не удалось, под обстрелами немцев добрались до Моздока. Военкомат не нашли, уже эвакуировался, а в Хасавьюрте пристали к военной части, стали учиться ставить противопехотные мины. Потом в основном разминировал. Сапером всю войну и прослужил. И после войны больше 5 лет разминировал Крым, можно сказать, весь Крым «прополз на пузе».

Как я попал на фронт

Летом 1942 года немцы подошли к Веселому со стороны 35-го конзавода, это хутор Соленый, на северной стороне Маныча. А там пригорок, и видно, как танки, машины идут к этому берегу.

А наших войск нет. Подощли две наших катюши к берегу, становятся. Одна залп дала и отходит, вторая подходит, дала залп – и ушли. Конец продвижению немцев.

К вечеру меня позвали в истребительный батальон. Так и так, истребительный батальон расформировывается, а вы, 7 человек, должны догнать эвакуированный из района скот и сопровождать до конца. «А куда ушел этот эвакуированный скот? В какую сторону?» «Ушел на восток». «А куда на восток? На Сальск или Моздок, или на Ставрополь? Куда?» «Куда-то в ту сторону». «А нам куда ехать?» «Догонять». И никого из начальства. Милиция и та разбежалась. Милиционеры были у нас командирами взводов. Никакого порядка.

«Ну, вы поняли задачу?» «Да, поняли». Пацаны. Конечно, поняли, что надо догонять.

Прибежал я домой, схватил, что на поставе лежало: кусок хлеба, кусок сахара и больше ничего. Никаких документов, ничего не брал. И пошел.

Мы жили на северной окраине Веселого, а надо через весь хутор идти в сторону Мечетного. Между Веселым и Мечеткой была дорога улучшенная, а улучшенная это, значит, грейдер прошел туда и обратно.

Пришли в бригаду. Ну что, лошади есть? Людей нету, брички нету. На чем ехать, верхом? Так ничего же не возьмешь. А я, когда шел, видел, что во дворе милиции стоит двуколка и стог сена.

У нас старшиной истребительного отряда был Мирошниченко из хутора Каракашев. Говорит: «Вот что, Петро, садись на лошадь, забирай эту двуколку и вези сюда». .

Я прискакал в милицейский двор, только успел постромки прицепить, еще хомуты привязал к оглоблям, одну сторону привязал, а вторую нет, и тут снаряд прямо в скирд сена. И сено загорелось.

Я сел на лошадь, сзади эта двуколка прицеплена. Выскочил со двора и по дороге к своим. А сзади какой-то солдат, со стороны, где дамбу строили, кричит: «Стой, подожди!» Какое подожди, некогда! Прибежал, ребята меня ждут. Я же им сказал, какое положение, что уже обстреливают хутор. Запрягли в двуколку эту лошадь, они нашли развод какой-то старенький, еще две лошади, и третью привязали. Охлюпки кто-то сел из ребят. Сена наложили.

Выехали на дорогу в сторону Мечетного, с левой стороны убранная степь. Там посеяна была пшеница. Ее скосили, и стоят копны соломы. И тут два мессершмитта. Километра четыре мы отъехали от бригады. А они кружиться начали над нами и строчить из пулемета по нам.

Куда нам деваться? Мы в эти копны схоронились, они два раза облетели и улетели назад.

Кто это видел? Мы не видели никого на поле. Но кто-то же видел, потому что в хуторе уже пошел разговор, что нас обстреливали с самолета немцы, и мы погибли. Мама с одной женщиной пошла проверять поле, где это было, где стреляли. Посмотрели, никого нет. Мать не нашла, значит, где-то застреленный, и все. Похоронила. Нету месяц, нет второй, нет третий, ни писем, ничего – похоронила.

А мы дальше поехали, до самой Белой Глинки. Едем в сторону Ставрополя. Нам говорят: «Смотрите, прошел слух, что немцы высадили десант». Слышим, сзади гул мотоциклов. Спрятались в подсолнухах. Там и заночевали. Немцы прошли вперед. Среди подсолнухов наткнулись на старичка с ульями. Он попросил помочь ему перевезти ульи. Дал за это меду.

В Моздоке тоже военкомата не оказалось, уже эвакуировался. Лошади понравились цыганам, ну мы им их и продали, а сами решили добираться по железной дороге. Подошел состав, разбитые вагоны, вскочили в один. Сено с собой у нас было и брезентовое ведро, из которого лошадей поили. Едем. Вдруг слышим, кто-то бежит по крыше. Оказалось, матрос. «Ребята, если есть во что набрать, давайте со мной, там цистерна со спиртом». Взобрались на крышу, побежали. Матрос привязал свои обмотки к котелку и черпает. Ничего не получается. Заглядываем вовнутрь, а там труп плавает, видно, кто-то нагнулся низко и задохнулся парами. Все-таки набрали спирта, вернулись в вагон.

Прибыли в Хасавьюрт в военкомат. Видим, идет офицер, портупея не наискосок, а прямо на плече, как носят кавалеристы. Стали проситься взять с собой в часть. Проверил он документы, у тех, у кого они были, и повел нас с собой. Ну, думаем, будем служить в кавалерии. Приводит он нас во двор, а двор весь уставлен ящиками. Завел нас в комнату, сказал: «Располагайтесь». Поняли мы, что это не кавалерия, и ночью один из наших и тот, кто примкнул к нам в Хасавьюрте, выскочили в окно и сбежали. А мы, шестеро, остались учиться ставить мины.

В Малгобеке

Наш батальон отправили ставить противопехотные мины в сторону Грозного, в Малгобек. Разгрузили эшелон с 10-литровыми стеклянными баллонами, а потом установили фугасы противотанковые. Они ставятся по три баллона вместе, а в середине ставится шашка толовая со взрывателем и натягивается проволока. Когда танк идет и нажимает эту проволоку, шашка взрывается. Эти баллоны наполнены бензином, в них вставлены тряпки. От взрыва тряпки загораются, и танк горит.

Противотанковые мины там же устанавливали. Я был на пригорке, впереди лес со спуском вниз. Тут могли танки подняться и пройти. Наша задача – поставить им заграждение из мин. Мины эти разнесли туда, где они должны стоять, где вырыты для них лунки, а мы, мувисты, вставляли в мины мувы. Внутри взрывателя боек и капсюль. На пружинке оттянута и закреплена металлическая чека, чтобы боек со сжатой пружиной держала. При наезде танка чека выскакивает, срабатывает взрыватель, ударяет капсюль, капсюль воспламеняется, и взрывается заряд. Такой принцип.

Договорились с напарником перекурить. Мы вдвоем только остались. Скрутил я себе закрутку, только закурил и смотрю на него, а он через балочку на той стороне. Сидит. Сидел, сидел, а потом пламя. Он как будто поднимается, поднимается, потом нет ничего, он вверх пошел, и нет его. Тут люди сбежались, солдаты, стали искать, нашли только лодыжки и комсомольский билет. И все, больше ничего.

Проход танкам заминировали. Эшелон наш ушел. Стали минировать впереди этого минного поля, ставить противопехотные мины деревянные. Маленькие такие ящички, 200 г тола, так же работают, и тот же взрыватель, и так же плечики у чеки, только давление значительно меньше требуется. Только наступит человек – и сразу взрывается. А противотанковая мина только тогда взорвется, когда на нее наедет что-то тяжелое.

Задание мы выполнили. Отправили нас в станицу отдыхать, но туда не доехали, немцы обошли Эльхотовские ворота, местные, кабардинцы, провели их через горы. Позвонили, что срочно надо заминировать дорогу от Алагира до Ардона через долину, которая разделяет Большой и Малый хребты. Эта долина до самого Владикавказа. И нашему взводу надо было эту долину перегородить, заминировать дорогу противотанковыми минами.

Привезли нас и оставили. Командир взвода и нас, 22 человека солдат. Копаем быстро, ставим мины. Ночью немного поспим, утром просыпаемся – опять туда же, работаем. Мы располагались в колхозной бригаде на кукурузном поле. Там было жилое помещение и большие сараи где хранилась кукуруза. Только на второй день старшина привез баранины, повар стал готовить завтрак. Я в это время там не был, ставил мувы, мне потом ребята рассказали, что случилось. Только сварилось это мясо, сели ребята завтракать. Сидят, вокруг кукуруза выше человеческого роста. Командир взвода оглянулся, а из кукурузы выезжают немцы, три человека - разведка. Командир перевернул чугун, в котором варилось мясо, кричит: «Бегом за мной». И в сторону Алагира. А из мувистов один я остался. Они все побежали, кто что схватил: кто кусок хлеба, кто кусок мяса. Оружия у нас не было никакого. Миноискатели были. Я вижу, что они убегают. Но бросать нельзя же, надо мины замаскировать. Вижу, из Ардона летит полуторка наша. Доезжает до вывески «Мины», которую мы поставили. Машина остановилась, выскочил шофер, трафарет сорвал, выбросил и бегом в мою сторону, туда, куда побежали наши, на Алагир. А я увидел, что он бежит, мне же тоже надо догонять своих, миноискатель на себя – и бегом. А они уже километра три как пробежали. Бегом, бегом, бегом – никак не догоню. Километров пять, наверное, пробежал. Тут дорога уже лучше, грейдер, вниз опускается. С правой стороны огромные деревья растут перед Алагиром. И там комвзвода солдат остановил, сидят кушают, отдыхают. Только я подбегаю, команда «Встать!» Выходим из этого леса – пушка по нас ба-бах. Как по людям из пушки стрелять, не знаю. Бронебойными. Все побежали. А тут речка текла, в Терек впадала. Обут я был в ботинки, а вверху обмотки, по колено замотанные. Бегу самый последний, грызу кусок мяса, потому что не успел поесть. Бегом через ручей. Обмотка размоталась, наступил на нее и сразу упал в воду. И тут выстрел. А впереди валун здоровый был, в него и угодило снарядом бронебойным. Если бы я не упал, то в меня снаряд попал, конечно.

Не стали немцы гнать нас дальше, остались в лесу. А мы в кустарниках. Леса большого там нет, подтапливалось это место сильно, когда вода с гор шла во время таяния снега. Лес был мелкий, но густой. Мы забежали в этот лес, сели, отдыхаем.

Слышим, машина какая-то гудит. Все спрятались, тишина. А на взвод один наган, не пистолет, а наган. Командир взвода идет с этим наганом. Ему навстречу танкисты, в комбинезонах, на головах шлемы. Наши? Не наши? Не знаем. Командир взвода говорит: «Стой!». Они по-русски «Вы тут танкистов не видели?» «Да нет, никого не видели. Немецкие танки нас загнали сюда». И поехали они дальше.

А мы трое суток уходили, вышли из окружения только возле самого Владикавказа, на кладбище.

Мы наступаем

Только вышли, и тут наступление наши подготовили. Подошел танковый корпус и наша пехота. А нас оставили готовиться. Мы не участвовали в этой операции. Нас погрузили на машины и на ту сторону Терека. Вышли по течению Терека, ниже Моздока. В конце декабря 1942 года переправили нас в Буруны, севернее Моздока. Задание – копать капониры под танки, чтобы перед наступлением в капонирах они были. И каждому солдату по такому капониру под танк.

Три танковые бригады, 2-я, 15-я и 63-я, составляли танковый корпус. Мы с вечера начали копать и всю ночь копали. Я выкопал, упал и заснул. Утром артподготовка началась. Я проснулся, хотел подняться – под танком лежу. Как он зашел? Хорошо, что я не с краю заснул, а оказался между гусеницами. Вылез, танкисты: «Откуда ты взялся?» Я говорю: «Из-под танка». «А как?» «Да вот так». «Залазь на танк, сопровождать нас будешь».

Саперы так и делают, сопровождают танки. И мы ровно 1 января 1943 года начали наступление севернее Моздока, в Бурунах. Кавалерийский корпус Кириченко был там. А мы сопровождали 19-й танковый корпус.

Немцы ушли еще во время артподготовки, основные их силы еще раньше. Заняли мы переднюю линию немецкой обороны, а там – новогодние украшения, елочки, свечи в плошках горели в окопах и блиндажах.

Пошли дальше. Километров 5 или 6 прошли вперед с танками, а тут лесополоса, и на пригорке отделение какого-то совхоза. Жилые помещения, люди. И впереди лесополосы. Только в лесополосу заехали танком, стрельба началась. Немцы. Танки 63-й танковой бригады, в которой был я, отошли назад. А две другие танковые бригады были сзади, как помощь. Приказывает командир всем саперам идти впереди танков. А с чем идти? Оружия же нету. Никакого оружия. У меня миноискатель был, что я им сделаю? Идти и всё, чтобы только люди были. Пошли.

Вот там мы потеряли первого из нас, семи, что уходили. Он был наш старший, 1924 года, из Каракашева. Шел впереди, тоже без оружия. Танки сзади, а он впереди. Ну и я тоже среди этих танков. И тут начался обстрел из минометов. Немного не дошли мы до немецкой траншеи, как разорвалась мина. Он наклонился, и мы увидели, что распороло живот ему осколком, кишки вывалились. Вот так он погиб.

Шли мы в сторону Прохладной. Севернее у нас остается Ставрополь, а мы к станице Солдатской. И тут наши танки приостановились у речки Кумы. Немцы прошли и мост взорвали. Танкам не переправиться. Мы начали готовиться, подошли и стоим. На той стороне речки копны. Ну, копны и копны. А в этих копнах были танки немецкие и пушки. И давай стрелять по нам.

Наша 63-я танковая бригада назад. И там меня оглушило. Меня в санчасть и отправили в тыл. Тылы шли на 2 км сзади. Врач посмотрела, а я ходил шатаясь. говорит: «У тебя сотрясение. 2-3 дня отдохнешь тут с нами». Отдохнул. Тут подошли 15-я и 2-я танковые бригады, разбили копны, в которых были немецкие танки и пушки, и переправились через Куму. Нас догнал кавалерийский корпус Кириченко и пошел впереди танкового корпуса.

Я вышел из санчасти, попал в 63-ю танковую бригаду. Движемся по дороге. Не доходя до станицы Солдатской на самой дороге и сбоку дороги немцы порубанные. Наши кавалеристы их покромсали, и лошадей и людей.

Только прошли Прохладную со своими танками, и тут с гор, с Главного Кавказского хребта, спустились наши солдаты и тоже на немцев. Немцы уже отступали. И наши с ходу освободили Армавир.

Мы пришли в Армавир, а там стояли составы, подготовленные для отправки в Германию. Солдаты видят, в цистернах спирт. Наглотались этого спирта, и 200 человек солдат остались там лежать. Это был древесный, этиловый спирт.

Танки от нас ушли, а мы в Кропоткин из Армавира пешком. Вот тогда я узнал, что такое пехота. Шел и шатался. И заснул на ходу. Иду и сплю.

Пришли в Кропоткин (это станция Кавказская). Командир части вызывает нас, 10 человек. «Новое задание. Готовится наступление на Ростов. Будет организована группа, и вы любыми путями должны пробраться в тыл к немцам и взорвать мост через Дон». Готовимся. Через 3 дня говорят: «Отставить, это задание отменяется. Пойдете к немцам в тыл с другим заданием».

В тылу у немцев

Прибыли мы в Краснодар, на ул. Седина, 9, переоделись в гражданское, на базаре купили себе продукты: колбасу, сало, хлеб и на равные 10 кусков разделили. Сложили всё в мешки заплечные, и 17 марта, вечером приехал забирать нас майор Чиж. Подошла машина, нас в кузов всех посадили. Приезжаем на Пашковский аэродром, это восточная окраина Краснодара. Там располагался женский авиаполк. Прибыл самолет из Москвы с обмундированием для генеральского и офицерского состава. Разгрузили этот самолет, и около двенадцати часов нас, 10 человек, сажают в него. Парашюты ПД-41 цепляют за верхний трос. Заводят мотор и взлетаем. Только поднялись круг делать – мессершмит. Наш самолет ниже опускается, этот мессер еще раз круг сделал и улетел.

Мы опять набираем высоту и пошли в сторону Новороссийска. Немного не долетели до Новороссийска, наши зенитки по нам же: ба-бах, ба-бах. Наши летчики выпустили ракету. Те перестали стрелять. Перелетели на немецкую сторону – немцы начали садить по нам. Мы быстро в сторону моря, свернули вправо и по морю пошли до Анапы. В Анапе опять вышли на сушу, в районе винсовхоза имени Молотова (это мы после узнали). А ночь лунная-лунная, хоть иголки собирай. Уже начало первого, полнолуние. И ни одного облачка. Открываются двери – прыгай. Я третий был. Первый Андрей Воробьев, потом еще один человек. Первый-то прыгнул, а второй руками уперся в дверь и не хочет прыгать. Я стою сзади. Меня подполковник ногой в спину толкнул, и я через того, что передо мной был, перевалился и вылетел в двери, следом и его за собой потянул. Так и спускались - он сидел на моем парашюте. Его парашют тоже раскрылся, и мы с двумя парашютами вместе спускались. Опустились метров 15-20 от самой крайней хаты поселка, с тыльной стороны. А внизу балочка была, туда Андрей Воробьев приземлился. А все остальные на пригорке, и нам видно на горизонте, как они там шапками садятся.

Мы быстро собрали парашюты и засунули их в конский навоз. Подошли к хате. Она стоит без верху, крыши нет. Решили посмотреть. Когда я заглянул за угол, вижу, ходит охранник с винтовкой, немец. Я назад, «Так и так, вперед, туда, где люди наши спускаются, идти нельзя - нас сзади постреляют и все. Давай спустимся к Андрею».

Спустились. Он ушиб ногу, ворочается, встать не может. Мы его вытащили, заткнули парашют в ил и пошли по ручейку вверх, дальше уходить. Мы же внизу, и нас не видно. Отошли метров на сто с лишним – выстрел из нагана. А потом уже начались оружейные выстрелы. Оказывается, как потом мы узнали, один из наших ребят при приземлении поломал ногу. Все ушли, а он один остался. Он хотел застрелиться. Стрельнул раз, ухо пробил. И за ними пошла погоня. А мы пошли в сторону.

А наши разделились на две партии, по три человека, и пошли к селу. Одни по одной улице, другие по другой. А их уже там встречали немцы. Привели в комендатуру, начали допрашивать. Когда стали сумки проверять, в сумках все одинаково. Никуда не денешься. Их забрали и отвезли в Анапу. Что с ними было, не знаю. Говорят, что повесили. Это после мы узнали.

А мы нашли волчью или лисью нору, у нас по 10 кг было взрывчатки, мины 10-килограммовые, мы все 3 мины в эту нору сложили. Наганы с собой взяли. И пошли утром на заре. Идем по дороге. Мы по балке поднимались вверх, и поселок, куда мы ночью спустились, видно, как на ладони. Видим, народу много ходит, что-то ищут. Мы туда не стали заходить, да и дорога туда, в совхоз имени Молотова, не вела, а вела в следующий населенный пункт. Заходим, спрашиваем старосту. Нам показали, где староста живет. Заходим в комнату, там старушка и дети, два пацана. «Как старосту увидеть?» «Старосты сейчас нет, он ушел. Садитесь, подзакусите». И дает нам по кружке молока. Мы выпиваем молоко, идет полицейский. Заходит тоже сюда. «А это ребята откуда?» -Да так и так – «Документы.» Показали ему документы. «Вот что, ребята, чтобы вас сейчас же здесь не было. Сегодня ночью спустились диверсанты, ищут их, поэтому уходите. Вон дорога по-над берегом идет в сторону Темрюка и Тамани».

Мы пошли, не стали ждать старосту. А дорога асфальтированная проходит по самому краю, и нам никак не миновать совхоза имени Молотова, где мы приземлились. Втроем же идем. Решили, что если будет встречаться какая-либо машина и будут нас звать, показывать будем на немцев, будто не понимаем, кого из нас зовут, их или нас.

И как на грех идет легковая машина с орлами, полевая жандармерия. Проехала. Думаем, пронесло. Когда смотрим, остановилась машина. «Ком герр». Покрутили головами, показываем на немцев или на румын, которые возились с лошадьми. Нет, «Ком герр», сюда, зовет нас. Мы прибежали к нему. «Документы». Показали документы, два офицера посмотрели документы, назад отдают, идите. Ну, отлегло, нас проверили же, полиция проверила. И пошли дальше. Теперь уже смело идем.

Заходим в следующий населенный пункт, в балочке. «Староста где?» «Вот там». Заходим, говорим, что нас надо разместить. Так надо же подготовиться. Он вызывает посыльного «найди квартиру на 3 человека». Посыльный побежал искать, староста куда-то вышел, а мы стали совещаться, что же делать. Здесь оставаться нельзя, потому что дорога центральная, надо где-то в стороне обосноваться, чтобы нас никто не знал и никто не видел, где-нибудь в степи. Возвращается эта женщина, говорит, нашла там-то. Мы вдвоем пошли на эту квартиру, а третий пошел в полеводческую бригаду, где жили люди и была животноводческая ферма.

Утром возвращается он, нашел где-то в километрах 5 от дороги в степи за садами. Пришли туда, там живут 3 семьи, дети и женщины. «Можно у вас поселиться?» «Можно».

Нас готовили с каким расчетом. Наши войска должны были столкнуть немецкую армию, и немецкая армия должна отступить. А отступать через Керченский пролив можно только по морю. Наша задача была забраться на пароходы, на которых немцы должны переправляться через пролив, и постараться взорвать их. Два человека в команде. Нас 10 человек. 5 команд было, в разных местах. Мне с парнем одним Соленое озеро досталось, другим - в Темрюке, третьим - в Тамани, четвертым – возле Варениковской, где Кубань впадает в Азовское море. Команды по два человека, паспортные данные друг друга мы не знали.

Но наступление это сорвалось, нам делать нечего. Никто не наступает. Что делать? Надо переходить линию фронта. А как переходить? Между собой договорились, что один идет с людьми, которых немцы на работы собирали, там с ними перейдет. А мы с Андреем оставались. В госпитале работали наши, военнопленные и наемные, мы должны были их забрать и уйти в плавни. Потом перейти Кубань и к нашим.

Так и сделали. Я подвозил в госпиталь воду. На нашей полуторке стоял большой металлический бак, туда наливал воду и возил. Забрали мы человек 15 и в ночь отправились в плавни. А плавни – сколько глазу видно, столько один камыш. Я высокий, а камыш еще выше, больше двух метров. И воды по колено. А комары просто съедали.

Вот мы прошли эти плавни, переправились через Кубань и пришли к нашим. Нас забрали в НКВД. Всех, кого мы привели, сразу в армию отправили. А нас привезли в станицу Гостагаевскую и в погреб. Всё сняли. На ботинках шнурки были - поснимали, пуговицы пообрезали. Сидим сутки, вторые. Приходит старший лейтенант, начинает допрашивать «Кто вы, откуда вы». Мы ему рассказали, что мы посланы с такой-то целью из Краснодара, адрес сказали – Седина, 9, майор Чиж. Всё рассказали.

Целую неделю нас в этом погребе продержали, хлеба кусочек давали и стакан воды. Мы и до этого питались кое-как, а тут совсем от голода пухнем. В конце концов до такого состояния довели нас, что мы потребовали отвезти нас в Краснодар. Расстреляйте, но не мучайте нас.

Через неделю приезжает машина, два человека автоматчиков, сажают нас в машину и везут в Краснодар. Привозят нас туда, где жили мы, солдаты, а где штаб, мы не знаем. Но на Седина, 9 подсказали, где найти майора Чижа. Поехали к нему. Он: «А вы кто такие?» «А вы что, нас не узнаете? Я Топилин, он Воробьев. Документы вы у нас забрали, выдали другие». По легенде у меня была фамилия Галкин, а имя Петр изменить не могли, потому что у меня на руке наколка была.

Он открывает сейф, достает наши комсомольские билеты. Ага, все подтвердилось. «Всё, ребята, на сегодня заканчивайте, а вы (это он говорит охране) свободны». Своему старшине дает команду: «Отвести их в баню, на склад, переодеть и отвести на квартиру. Квартирной хозяйке сказать, что люди из госпиталя, будут жить столько, сколько нужно». Мы уже собрались идти, а он нас задержал, велел позвать сопровождавшего нас старшину и спрашивает: «Что у вас забрал старшина, что у вас было?» Наган бельгийский был, маленький, бритва, а у Воробьева часы. И всё это отняли. «Верни». Он говорит: «Где я это возьму?» «Не знаю ничего, отдавай своё». Отдал. Понятно, что недовольный, но расплатился.

И нас старшина повез на склад, покормил. Баночку консервов открыл, по 50 г масла дал и по кусочку хлеба. И сказал, чтобы больше ничего не давали. «Сходим в баню, потом я еще баночку на двоих дам и по такому же кусочку хлеба с маслом. Вам много сейчас нельзя». А мы были готовы весь этот склад съесть, но нельзя.

Сводил он нас в баню, переодел во все чистое, сели мы на виллис, и повез он нас на окраину Краснодара. Там был противотанковый ров, куда немцы вывозили всех казненных в душегубке. Как раз на последней улице нас поместили на квартиру. Хозяйки самой не было, она ушла, была дочка хозяйки. Приехали-то мы вечером, что было с собой, съели, упали и заснули. Утром приходит хозяйка, будит нас, а мы спим как мертвые. Проснулись. Она спрашивает: «Ребята, где продукты, чтобы борщ варить?» «Мы отдали девочке». «Ясно. Сейчас я буду готовить. Вы ложитесь опять спите, я буду готовить». Приготовила. А нам дали по 100 г водки на каждый день. Она приготовила нам завтрак, мы сели, позавтракали. И так мы целый месяц там отдыхали, пока набрались немножко сил. Потом вызывает нас подполковник Чиж. «Ребята, вы набрались сил, посвежели, готовьтесь снова высаживаться в тыл в Крыму, в лесах». «Нет, мы не хотим, мы пойдем в свою часть». «Смотрите. В свою часть, значит, езжайте».

И мы на дорогу, в сторону Варениковской. Приезжаем туда, нашли свою часть, а от части уже остались одни ошмётки, людей мало.

Как первый раз меня мать похоронила, я уже рассказал. А второй раз похоронила, когда уже освободили Веселый, в феврале 1943 года. Я ж ей написал два письма, отослал, а меня в марте забрали – и к немцам в тыл. Она получила письма и отвечает, а письма ей назад возвращаются: адресат выбыл. Что делать? Куда ни обратится, не дают никакого ответа. И она полгода опять ни писем, ни грамот не получает. И второй раз похоронила. Потом уже, когда я возвратился из немецкого тыла, написал ей, тут уже у нас постоянная началась переписка.

Разминирование

В Варениковской нам дали задание строить плашкоуты. Две баржи вместе сцепляются, а потом настил ставится плотный. На них загоняют танки, чтобы перебросить через Керченский пролив. С этой целью делали плашкоуты. Мы сделали несколько плашкоутов.

Потом нас отправили на разминирование Новороссийска. Там я наткнулся на прыгающую мину. Они на полтора метра прыгают и взрываются. Вот тут должна мина стоять – не найду и всё. Присел и тут выстрелил пороховой заряд мины. Я как опирался, так и упал. Мина-то выше меня поднялась, а я на землю упал. Она надо мной тара-рах. А я был в теплых брюках и фуфайке. Она поколотила немножко фуфайку и брюки. Но живой остался. А двух человек ранило.

После этого нас снова отозвали, чтобы делать плашкоуты для переправки танков и десанта через Керченский пролив. Мы их сделали, но еще рано было, еще не были готовы войска для переправы. И нас послали разминировать Темрюк и Тамань.

Там приключился у меня второй случай с миной. Я спросил у напарника, он был не русский: «Ты всё разминировал?» «Всё». Я смело пошел по этому полю. И зацепился за проволоку. Мина выскочила, покатилась и не взрывается. Я качусь вниз в овраг и мина следом. Я встаю. Раз мина не взорвалась, значит, уже не взорвется. Подошел, разобрал капсюль детонатора, он обратной стороной вставлен. Поэтому она и не взорвалась.

Освобождение Керчи

В октябре нас на Чушку привезли. Там мы начали садиться на транспорты, нас стали переправлять через Керченский пролив, на ту сторону Керчи, к заводу Войкова. Это крупный металлургический завод. А немцы были как раз на окраине металлургического завода и занимали Керчь.

И вот мы там как стали в октябре и по 11 апреля стояли. Нельзя было идти. Ветры и сильные морозы. Переправы никакой не существовало через Керченский пролив, и нам продукты забрасывали с самолетов. Перловку варили утром, вечером и в обед без соли с морской водой. Для того чтобы как-то ее съесть, выпаривали котелок морской воды и черную горько-соленую жижу добавляли в перловку. И ели эту кашу. И так мы там сидели.

12 апреля 1944 года мы начали наступление. Уже полностью был освобожден завод Войкова. Там речка разделяет завод Войкова и Керчь, а берега ее бетоном отделаны, в виде ручья или канавы. Немцы по ту сторону канавы, и наши выжигали их огнеметами. А наша задача была делать мосты, чтобы во время наступления через эту преграду пройти и танкам, и пехоте. Тогда 15-й танковый корпус был в 4-м Украинском фронте, он с Перекопа, с севера начал, а мы с Керченского пролива. И нас придали 244-му танковому полку сопровождать его.

После артподготовки мы пошли вокруг горы Митридат. В центре города Керчь гора Митридат, мы ее обошли с правой стороны, со стороны железнодорожной станции. Немец видит, что окружен, и начал отступать, и вот тут мы его догоняли. Только зашли за Митридат с южной стороны, и тут наши самолеты идут бомбить немцев, и вместо немцев на нас. Мы сигналы подали самолетам, они помахали нам крыльями, пошли дальше немцев искать. Километра полтора пролетели, и тогда начали бомбить немецкие танки. Мы, саперы, идем с танками, пехота вся сзади, нарываемся на немецкие танки и окопы. Они бьют в упор – мы назад.

Там я немца захватил. Он с ружьем идет навстречу, а я иду с миноискателем, у меня никакого оружия нету. Соскочил с танка и иду пешком. И он идет, идет ко мне, винтовку держит. Я подошел, забрал винтовку и повел его к нашим в тыл. Привел, а там стоят на горе наши офицеры командования. Хорошо, всё, молодец. Капитан берет прут металлический, толстый, в палец толщины, и этим кнутом немца через голову ударил. Я: «За что?» Привели пленного, нельзя же издеваться. Бросил, махнул рукой и пошел танки свои догонять. Пока догнал свои танки, другие танки зашли с правой, с тыльной стороны и давай колотить немцев. Прорвали оборону и пошли в сторону Феодосии.

Где-то наполовину пути, не доходя Феодосии, встретили румын, больше дивизии. Сколько точно было, не считал, какой солдат будет считать, очень много. Идут навстречу нам с белым флагом. Вооруженные, идут сдаются. Мы их остановили, танки стали по сторонам, оставили один танк собрать оружие. Бросайте оружие, а сами идите в тыл. Они бросили оружие, а мы пошли дальше.

Там разветвление дорог. Одна дорога идет на Феодосию, а вторая идет прямо на Симферополь, через Старый Крым, потом Белосток. Мы к Старому Крыму пошли. Старый Крым прошли и повернули влево на Судак, на южный берег Крыма, к Алуште. Ехали-ехали – взрыв, оборвалась дорога наша, дальше дороги нету, ее завалило, и нам надо было восстановить эту дорогу, чтобы проехать. Собрались мы все, и саперы, и танкисты, яму забросали кое-как, проехали и вечером прибыли в Алушту. На окраине Алушты были винные подвалы, огромные. Там стояли большие чаны – бочки. Прострелили – потекло, набрали. Две бочки погрузили на свой танк, набрали в канистры из-под снарядов, английские, шесть штук. В люк поставили. Утром поднялись и пошли догонять.

До Гурзуфа доезжаем, а там для схода воды сделан виадук, чтобы стекала вода. А по-над дорогой ставили столбики оградительные. Мы со своими легкими танками ушли вперед. А тяжелые танки шли сзади, и механик-водитель взял чуть левее, к столбикам поближе. Проехал – взрыв. А танк английский, двухбашенный, два орудия, две башни, больше 60 тонн. Поднялся, перевернулся, опять встал на гусеницы. Но сплющил днище с башней, и весь экипаж, за исключением механика-водителя, погиб. Командир этого танкового полка там был, он выглядывал из люка, его передавило напополам. А мы же ничего не знаем, дальше идем. Не доезжая Массандры, получаем сигнал: вернуться к Гурзуфу, к танку, в котором был командир. Разворачивается как раз тот танк, на котором я сидел. Приезжаем. Оттащили этот танк с дороги, чуть в сторону, танки уже стали переходить, и снова – догонять остальных. А мотор у нашего танка авиационный, быстро ходит, обгоняем машины. И тут как раз на самой верхушке около Массандры поворот крутой и вниз дорога. То мы поднимались вверх зигзагами, серпантинами, а тут на самом верху поворот крутой такой, часть дороги отходит на Массандру, а основная дорога спускается вниз зигзагами в Ялту. Впереди идет студебеккер. Наш танк хотел обогнать этот студебекер, взял влево, и студебеккер влево взял. Танку некуда деваться. И он своей правой гусеницей в левую гусеницу стоящему на обочине танку со всего ходу ударил. А я сидел на танке, пушка между ног была, я по инерции упал на обочину. Обочина была выложена из ракушечника. Лицо, нос, борода, ладошки, грудь, коленки – все в крови. Ко мне подбежали, перевязали кое-как, на машину меня – и в Ялту. Ялта была уже партизанами освобождена где-то за час до нашего прихода. Бабку нашли, у бабки оставили, здесь будет находиться санчасть, будут к тебе приходить на перевязку. Из своих никого нет, чужие командиры, замкомандира танкового полка сказал, так и так. И я остался там.

12. Сапун-гора

Где-то с неделю я подлечился, а наши-то ушли. Я собираю манатки и догонять. Через Байдарские ворота и к Сапун-горе. Доехал я на попутных до итальянского кладбища. И всё, дальше войска не пропускают, передний край. Я остановился, вижу, танки стоят. Оказывается, уже пришел 19-й танковый корпус, с которым мы шли еще из-под Моздока. Пришли сюда все три бригады. И наш батальон придали этому танковому корпусу опять сопровождать.

А эта долина между Сапун-горой и Камышлами, она Розовой долиной называлась, а потом Долиной смерти, вся была заминирована. А со стороны Сапун-горы все было в траншеях, в блиндажах, орудия установлены и били по танкам.

Я приехал туда 3 или 5 мая. 7 мая одна наша атака, после артподготовки, захлебнулась. Только вышли танки на эту долину, и тут мины стали под ними рваться. Мин много было насажено. И проходы были поделаны, а все равно, проходы не увидишь, вот и рвались. И из пушек били с Сапун-горы по ним прямой наводкой. 18 танков сгорели.

С 8 на 9 мая готовится опять наступление. Нагнали сюда пушек, снарядов, катюш, ванюш! И авиации уйма. Артподготовка началась.

А меня почему-то не наш саперный командир, а кто-то из танкистов послал пойти на Сапун-гору. Там войска уже поднимаются, и надо проходы сделать. Я говорю, я же с танками, а танки еще стоят. Я же должен с танками идти. «Туда иди».

Пошел. Стемнело. Уже до половины Сапун-горы дополз я. А все ж перемешано: орудия, люди в ямах. Человек стонет, раненный сильно, и просит добить его. А как добить? И тут выстрел надо мной, вот рядом, не видно же.

Я тогда вниз, опять в воронку залез. Затихло немножко, и я потихоньку вниз пошел. Вниз пришел, уже темно, стал искать наши танки. Нашел. Они, оказывается, ушли к Комарам (?). Там Вижа-гора(?). Сапун-гора кончается, и проход остается, можно пройти танкам. Туда двинулись. Прошли этим путем и ночью выбрались с южной стороны к Сапун-горе. Сапун-гора оказалась окруженной как бы.

Немцы сразу стали убегать, и не только с Сапун-горы, а и из Севастополя уходят к Камышеватой бухте. (м.б., Камышовой?)

И тут начали нас обстреливать. Танки вышли на гору, немцы знают, что они это место уже сдали, и начали бить.

А мне деваться некуда, я в открытой местности на горе стою. Надо куда-то спрятаться. А тут большой колодец. Откуда он взялся, я не знаю, не видел его днем, а ночью нащупал.

Опустился в этот колодец по срубу метров на 5, наверное, дальше боялся. И там перебыл этот обстрел, налет. Потом вылез, и 9 мая, утром мы пошли в атаку на Севастополь. 4-й Украинский фронт и наша отдельная Приморская армия, мы с юго-востока, а они с северо-запада. Они через Северную бухту переправлялись, а мы нигде не переправлялись водой. И мы вышли своими танками на Малахов курган.

К Малахову кургану вышли, нас останавливают - ваша миссия закончилась, вы останавливаетесь и готовитесь. Севастополь уже освобожден. А палят из винтовок, ракетниц, ужасно. Салют сумасшедший.

И тут дают указание, что немцы отошли к Камышеватой бухте, на мыс Херсонес. И освобождать мыс Херсонес будет отдельная Приморская армия, в том числе 19-й танковый корпус.

9-го вечером началось полное освобождение Севастополя. Что творилось! Ракеты, трассирующие пули, орудия бьют, из минометов стреляют – со всех видов оружия.

Вечером поступает распоряжение: 19-й танковый корпус отослать на взятие мыса Херсонес. Туда все немецкие войска сбились, больше 22 тысяч солдат. Их хотели в Румынию. Но наши не подпускали к берегу немецкие корабли. Били из пушек, с самолетов. На самом узком перешейке мыса Херсонес были построены немцами укрепления. Наши танки подошли к ним, и тут стала стрелять их артиллерия. Немцы пошли в психическую атаку, идут, из автоматов стреляют, чтобы посеять панику. Я был впереди на танке командира батальона 63-й танковой бригады. Когда танки начали отступать, я за танк спрятался, чтобы не убило. Отошли километра на полтора и остановили немцев. Они уже из своих укреплений вышли, а тут укрепления нет, и мы остановили их огнем, пушками. Они круто вверх, белый флаг. И всю ораву, 22 тысячи, приблизительно, не точно, начали сопровождать к Комарам. Не к Севастополю, а к Комарам. Танки идут потихоньку по бокам, а в середине немцы, хромые, раненые, всякие. Шли уже без оружия. Офицеры бросались под танки. Тех, кто бросался, давили.

Итак, 9 мая освободили Севастополь, а 13 мая мыс Херсонес. Закончилась операция, и нас отправляют отдыхать. А где отдыхать? Все ж побито. Давайте делайте колонный путь, через Мекензиевы горы пробить новый колонный путь. Дороги все взорваны, не было никакого движения.

И саперный батальон начал делать колонный путь через Мекензиевы горы.

Сделали, вышли, а перед Бахчисараем два села татарских были. Вот в эти два села разместили наш батальон.

Две или три ночи мы там переночевали спокойно. Потом вызывает нас командир батальона. Так и так, задание – ночью охранять поселки в связи с тем, что будут эвакуировать татар. А уже подогнали составы, теплушки, машины, на которых возить будут НКВДэшники. И мы дежурили. Татары, когда узнали, что их увозят, им дали только ночь на подготовку, и кур, и гусей, и животных режут. Крик, шум. А мы стоим в оцеплении. Вывезли их.

За освобождение Севастополя меня наградили орденом Отечественной войны, а за освобождение Керчи часть назвали 97-й Отдельный ордена Красной Звезды Керченский саперный батальон.

Учеба в Москве

Через две недели нашу часть сажают в такие же теплушки и везут в сторону Запорожья. Думали, новый фронт. А нас привезли в Запорожье. Там нас троих вызывает начальник штаба. «Вы поедете в Москву учиться.» Стали отнекиваться. «Нет, вы комсомольцы, вы должны быть передовыми, вы уже знакомы с боями. Вот вам документы на пассажирский поезд до Москвы. В Москве по такому-то адресу, там хутор небольшой».

Приехали в Москву на полмесяца раньше своей части. Нас послали сначала в часть, это Отдельная инженерная бригада со специальной задачей – учить нас инженерному делу. Мы полгода отучиться должны, получить офицерское звание.

Начали учиться. Когда приехали было лето, было тепло. А потом подошла злющая зима 1944-1945. Выгнали нас, работаем по снегу. Окопы вырыли и в них же ночуем. Шинелишки тонкие, холодно. Ботинки с обмотками. И жрать хочется. Давали масло понемножку, но мы меняли его на табак, так на так, за маленький 50-граммовый стаканчик махорки 50 граммов масла отдавали бабушкам около забора.

Ночью выбежишь, а знали, что за оградой за нашей школой были бурты с морковкой заготовлены. Большой бурт, накрытый соломой, и там сохранилась морковка. Накидываешь на себя шинель, выходишь как будто в туалет. В дырку пролезешь, напихаешь за пазуху и всю ночь грызешь, как заяц.

Керченский мост

6 декабря 1944 года мне присваивают звание младшего лейтенанта, и я возвращаюсь в Крым, в свою Отдельную Приморскую армию, но уже не в 97-й батальон, а в 9-й мотоинженерный. 

Батальон стоял в Максимовой даче под Севастополем, строил на Сапун-горе памятник освободителям. Как раз в это время Ялтинская конференция проходила. 

Где-то через полчаса после окончания Ялтинской конференции ее участники разъезжаются, и идет первый поезд через Керченский пролив по железнодорожному мосту, который только построили. А в это время подул сильный западный ветер, нагнал пресную воду из Азовского моря в Черное, и это уже не вода, а лед, и толщина его порядочная. И в фарватере, на середине этого моста, срывает две опоры. Они падают в воду. 

Нас поднимают по тревоге, едем мы спасать этот мост. Начальником брандвахты меня ставят. Наша задача была такая: в противотанковые 10-килограммовые мины на мосту вставлять коротенький шнур и бросать эти мины на лед с моста. А авиация и артиллерия бьют дальние подступы к мосту, чтобы измельчить льдины, чтобы они проходили под опорами моста. 

На второй или на третий день несения этой брандвахты при взрыве одной из мин, которые мы бросали, осколок льдины угодил мне прямо в лицо. Расквасило нос так, что половина носа отвисла. Я упал и потерял сознание. А шпалы на мосту лежали не в сплошную, так что я чудом не провалился. 
Ребята подбежали, схватили меня и километра полтора на себе несли на берег. Там врачи наложили швы (пришили мне оторванный кусок), смазали чем-то и перевязали. Отдыхай. Надо было бы ехать в Керчь, там стоял санитарный батальон, но я остался.  Две недели походил с перевязанным лицом, ничего, схватилось всё. Но из-за разбитого хряща и сейчас дышу только одной стороной носа, другой нет. Закончили это дело – и опять на Сапун-гору, на строительство панорамы.

И нас на разминирование долины перед Сапун-горой. Мекензиевы горы с северной стороны. Вот туда я попал, в северную сторону г. Севастополя.

Разминирование Крыма

Занимался я в основном разминированием. Не только Севастополя и окрестностей, а и Мекензиевых гор, Ялты, Алушты, Феодосии, Джанкоя. В общем, весь Крымский полуостров облазил на своем пузе. До 1948 года.

В 1945 году, во время разминирования Сапун-горы, в северном поселке, меня контузило. А получилось как? Обычно, когда мы собираем снаряды, мины, всю взрывтехнику в одну кучу сносим и находим поблизости укрытие, чтобы спрятаться. И укрытие у меня получилось в доте. Недалеко, где-то метрах 50-70, образовал кучу снарядов, мин, солдат в оцепление пустил, все спрятались, крикнул: «Зажигаю». Зажег бикфордов шнур, сам в укрытие в дот зашел, стою. А амбразура широкая, для пулемета. Выглядываю. А она же на уровне земли, и мне прекрасно видно место, где этот взрыв. И тут этот взрыв. Меня как кидануло в обратную сторону, я ударился, потерял сознание и лежу. После взрыва ребята заходят в дот, а я лежу. Смотрят, дышит, а не живой. Откачали меня, отправили в часть, там отошел немножко.

День Победы я встретил на Сапун-горе. Как раз учения какие-то проводил там Таврический военный округ. И участвовала какая-то дивизия, или армянская, или азербайджанская, у них Герой Советского Союза потерял Звезду. Вся дивизия искала эту звезду и не могла найти.

1946. Уничтожение склада боеприпасов

В 1946 году я был послан уничтожать склад боеприпасов на мысе Херсонес. 78 вагонов боеприпасов. Большой склад снарядов немецких и наших. Три раза его пытались уничтожить, и три раза аварии случались, люди гибли, машины гибли.

Вызывает меня начальник инженерных войск Германович. «Так и так, надо составить план уничтожения склада и уничтожить его. К вам будет придан артиллеристский дивизион с машинами. Справишься?» Я говорю: «Приказ есть приказ, не обсуждается». «Раз не обсуждается, езжай. Недели тебе хватит на сборы?» «Хватит».

Собираю свой взвод, еду. Нахожу этот мыс Херсонес, расположился. На второй день еду в Севастополь договариваться с морским командованием о том, как получать продовольствие на солдат. Солдат много, артдивизион и мой взвод саперов.

Полковник Старушкин комендант был. Идите, он поставит визу на продовольственном аттестате, напишет: взять на довольствие. И получите. Говорю, это понятно. А как договориться в отношении гауптвахты? С ним же и договоришься. Будешь наказывать, присылать, и у них будут отбывать наказание, если будут такие. Договорился и домой.

6 ноября приготовил первый взрыв. Перед самым праздником Октябрьской революции. Завтра 7 ноября, а сегодня выкопал 10 котлованов, в каждый котлован по три машины боеприпасов и сверху еще по ящику толу. Оцепление выставил, всё. И конец дня. Солнце ярко так садится над морем, видно, корабли стоят на рейде. Огонь. Зажигаем с помощником шнуры, садимся на машину и в укрытие. Взрывы сумасшедшие. Бах-ба-бах! А там мины были и наши с катюш, зенитные снаряды, Ванюши. Чего только нету! Одни летят, взрываются в воздухе, другие летят и с них пламя, дым, осколки падают, где стоят наши корабли.

Паника сделалась. Ну а мы то не знаем ничего. Снял я оцепление, приехали домой. В бараках жили офицеры, а в палатках солдаты.

Прибегает солдат, докладывает подполковнику. «Наш склад окружили моряки и требуют вас». «А что тут такого? Пусти, пусть заедут». «Там много их». «Ну, пусти с машиной офицера, пусть едет сюда».

А я разделся, утомился, лежу в трусах, дремать уже стал. Заходит старший лейтенант, два солдата с ним с винтовками. «Кто здесь старший?» Подполковник отвечает: «Я старший». «Садитесь в машину, поедемте с нами». «С какой целью?» «Вы взрывали сегодня снаряды?» «Нет, это не я, там есть младший лейтенант, он отвечает за взрыв». Оно и на самом деле, я отвечаю. Всё на меня.

Я поднимаюсь, выхожу, он говорит: «Вы тогда собирайтесь, поехали с нами». А 18 км. «Привезете меня обратно?» «Я не знаю, может, вас сразу посадят».

Повезли. В середине я, по бокам два краснофлотца, впереди этот старший лейтенант. На ЗИС-101. Такие тогда были.

Привезли в Севастополь. Поднимаемся на второй этаж к командующему Крымморфлотом. Старший лейтенант заходит, докладывает, что привез младшего лейтенанта. Он «Заходи». Матом начал ругаться. Пусть заходит сюда.

Захожу. «Какой дурак тебя посылал? Кто тебе давал команду взрывать?» Я говорю: «На это есть командующий Таврическим военным округом. Через него командующий инженерными войсками генерал Германович дал указание мне уничтожить склад возле Камышеватой бухты. Я и выполняю этот приказ».

«Кому вы докладывали? Вы же приехали туда, где власть командующего Таврическим военным округом не распространяется. Здесь командующий Крымским военным округом».

«Доложил полковнику Старушкину».

«Откуда я знаю?»

«Я приехал, стал на продовольственный учет и договаривался с ним в отношении гауптвахты. Он меня спросил, с какой целью я приехал. Я ему доложил, с какой целью».

«Так, сюда полковника Старушкина».

Приезжает полковник Старушкин. «Что ты, мерзавец, не доложил? Москва знает, что со стороны Турции якобы самолеты бомбят наши склады. Склады взрываются. Самолеты бомбят наши корабли, которые стоят на рейде, и по всему Крымскому оборонительному району дана команда к обороне». К обороне – это значит надо отражать нападение противника.

Это задание я выполнил за 2 месяца, ноябрь и декабрь. К 1 января я получил команду сдать чистый участок Крымскому оборонительному району. Сдал полковнику моряку и 31-го на ночь поехал в Симферополь. За Симферополем стояла наша часть. В школе елка стоит, выпивают. А туман, ни зги не видно. Кое-как доехали. Шесть машин было. Ощупью ехали до Сарабузе. Пока приехали, уже утро было, рассветало.

За выполнение этого задания мне приказ: «За уничтожение склада боеприпасов младшего лейтенанта Топилина представить к внеочередному воинскому званию». А очередь прошла уже давно! И дождался я этого звания только в 1951 году.

Командировка в Ровенскую область

После уничтожения склада боеприпасов направляют меня на Украину, в Ровенскую область, заготавливать для всего округа деревянное разборное хранилище для военных целей. Дают мне роту саперов и роту автомобилистов - две роты. Я старшим еду. В Ровенскую область, поселок Сарны. А там было полно бендеровцев. Бульбовцы были в Белоруссии, а бендеровцы на Украине. Организовал станки, и фрезерные, и маятниковые пилы, и пилорамы. В общем, для изготовления этих деревянных хранилищ было все готово. Но заготавливать бревна надо в лесу и вывозить его сюда на переработку.

Я посылаю туда машины, а машины не возвращаются. Одну-две машины каждый день сжигают бендеровцы. А села были небольшие в лесах, председателей сельских советов, учителей вешали, и наших солдат стреляют. Что-то надо предпринимать. Три машины сожгли у меня и солдат двух застрелили. Что делать?

Учеба в Москве

В 1947 году меня посылают на учебу в Москву на курсы при инженерной академии им. Куйбышева. Я, когда ехал на занятия, соскочил с поезда в Шахтах, чтобы зайти домой, а чемодан в поезде оставил. В Шахтах от железнодорожной станции до дома далеко, я старался успеть, но не успел, и поезд ушел. Я к начальнику станции, так получилось. «Ладно, сейчас догоним». Скорым поездом догоняем, где-то за Лисками, пересаживаюсь – все целое.

И я благополучно приехал в Москву и учился в Нахабино на курсах повышения квалификации при академии им. Куйбышева год, а потом второй раз меня направили туда учиться, в 1953 году.

Вот на этом и закончилась моя эпопея.

В 1949 г. я женился. Два года отслужил, и меня направили командиром саперной роты в Австрию. Уволился в запас в ноябре 1953 года...

"""

Рукопись  и фото отца "Нашему времени"  предоставил Александр Петрович Топилин.

г. Семикаракорск.