Сергей Осипенко: «Без труда из таланта ничего не получится!»

– Сергей Иванович, вы воспитали много музыкантов, которые востребованы на мировых сценах. Есть ли определенный алгоритм успеха, можно ли его просчитать или предсказать?

– Нельзя создать пианиста мирового уровня, если нет настоящего таланта – человек должен обладать от природы замечательным слухом и памятью, а еще иметь большой запас трудолюбия. Это очень важно – без труда ничего не получается. Даже при прекрасных способностях, если человек мало занимается, из него ничего не удастся сделать, как и в любой профессии. Балетные танцоры каждое утро стоят у станка, так и у нас – все пианисты начинают утро с тренинга. Несмотря на то, что наша профессия высокохудожественная, тем не менее мы завязаны с физиологией. Связки надо тренировать, ведь без этого пальцы перестают шевелиться.  

На моей памяти у меня было много очень одаренных учеников – считаю, что я счастливый в этом плане человек. Но не все способные дети по разным обстоятельствам стали большими музыкантами. И прежде всего из-за недостатка усидчивости и трудолюбия – это краеугольный камень музыкального образования. 

Сережа Давыдченко не пришел ко мне человеком, который ничего не умеет, он уже достаточно неплохо играл на рояле. Дело в том, что в его становлении большую роль сыграла детский педагог Татьяна Борисовна Левадная, которая заложила первоначальные умения игры на фортепиано. Сергей – из станицы Александрийской Ставропольского края и занимался в отделе педагогической практики при музыкальном училище в Минеральных Водах. Должен сказать, что такой известный телевизионный конкурс, как «Щелкунчик», он выиграл, являясь учеником Татьяны Борисовны. 

Наш знаменитый пианист Михаил Плетнев совершенно правильно говорил, что так же, как в медицине есть педиатрия, а есть взрослые врачи, так и в музыкальном образовании есть детские педагоги, которые дают настоящую базу – технологическую и звуковую. Потом подключаются педагоги, которые ведут дальше – поднимают на более высокий художественный уровень. Должен сказать, что я начинаю работать с учениками не раньше чем в 10 лет – как это было с Анной Винницкой. С Сережей мы начали работать немного позже, хотя я его знал и курировал, но он не был только моим учеником. 
   
– В советское время музыкальное образование было более массовым. Есть ли взаимосвязь между количеством занимающихся детей и появлением выдающихся исполнителей?

– Думаю, такая взаимосвязь есть. Если вспомнить мое детство, а затем 60-е и 70-е годы, в обычных семьях считалось престижным купить пианино, чтобы дети на нем играли. В Советском Союзе была замечательно отлаженная система музыкального образования. К сожалению, начиная с 90-х годов это все порушилось, и большой поток людей, которые учились музыке, начал иссякать. Профессия музыканта стала значительно менее престижной, в силу разных обстоятельств прежде всего связанных с ее материальным обеспечением. Только самые большие музыканты у нас до сих пор получают хорошее вознаграждение, а в целом музыкальный мир – это не компьютерщики или «айтишники», другое качество жизни. В эту профессию сейчас идут только те люди, которые без нее просто не могут жить. Когда я начинал преподавать, в Ростовском музыкально-педагогическом институте принимали до сорока пианистов, а сейчас наборы не больше пятнадцати человек.     

Прошлое поколение было значительно более музыкально образованным. Мы слушали очень много музыки – еще учась в десятилетке, бегали друг к другу и спрашивали: «А ты знаешь это произведение? Восьмую сонату Скрябина слушал? А вот это место посмотри!» Сейчас ничего подобного нет.

У меня был случай, когда мы занимались в классе с выпускником консерватории, а рядом кто-то играл балладу Шопена. Я спросил у выпускника, что играют за стеной, и он неуверенно ответил: «Это Шуман?» У меня от такого просто опускаются руки – получается, что мы выпускаем из консерватории людей, которые не могут определить даже классические шлягеры. Причина в том, что нынешние студенты мало слушают музыки, не очень этим интересуются, хотя, казалось бы, эти горизонты сейчас необъятны, ведь есть интернет. Когда я учился, то каждую неделю бегал в магазин «Мелодия» на Невском проспекте, зная, что там будет поступление новых пластинок. Покупал интересовавшие меня диски, у меня сформировалась колоссальная коллекция музыки. Сейчас достаточно открыть телефон и послушать, но многие студенты даже открывать не хотят. Кроме того, мы много читали в отличие от нынешнего поколения. Это отражается на умении мыслить – ученикам приходится объяснять вещи, которые в свое время и так все понимали.

– Сергей Иванович, у вас были замечательные учителя. Что дало общение с этими яркими музыкантами?

– Основу заложила незабвенная Вера Борисовна Демченко – одна из первых учениц Льва Оборина. Она всю жизнь преподавала в десятилетке при ленинградской консерватории – специализированной школе для одаренных детей. Сам я из Таганрога и поступил туда в 1962 году, в третий класс. Выбрали эту школу потому, что в отличие от Москвы там уже был интернат. 

Приезжая в Ленинград на концерты, Лев Оборин бывал дома у своей ученицы, а Вера Борисовна приглашала меня. У нее был замечательный рояль «Бехштейн», на котором мне довелось часто играть для Льва Николаевича. После окончания школы в 1971 году я поступил в Московскую консерваторию и стал у него учиться. Во главу угла у Оборина всегда ставилось звучание инструмента – это же было самым главным требованием у всех моих учителей. Никаких трудностей с поступлением к нему в консерваторию не возникло.

Есть русская фортепианная школа – знаменитая, которая прежде всего отличалась «пением рояля». Хотя в энциклопедии написано, что фортепиано – это клавишно-ударный инструмент, русские исполнители всегда стремились к тому, чтобы рояль пел, его тембр был подобен человеческому голосу. 

Естественно, что я, как выпускник московской консерватории, отношу себя к тем, кто придерживается этих принципов – учу своих учеников звучать на инструменте. У нас в ростовской консерватории замечательная кафедра специального фортепиано – здесь работают профессора, получившие образование в Москве и Санкт-Петербурге. На мой взгляд, они сохраняют традиции русской фортепианной школы – когда мы обсуждаем игру наших учеников, одной из главных тем становится: звучит рояль или нет. Во главу угла ставится, насколько исполнитель владеет красивым звуком, какое у него звукоизвлечение. Мой учитель Лев Николаевич Оборин, народный артист СССР, был одним из столпов русской школы. 
К сожалению, когда я учился, Лев Николаевич уже перестал играть – у него случился инсульт, и на левой руке были парализованы два пальца. Он преподавал, практически никуда не выезжая, а я регулярно ходил к нему домой заниматься. Эти уроки я очень ценил: дома у Оборина была совершенно особая атмосфера. Занятия всегда носили теплый и доброжелательный характер – он не стеснялся своих парализованных пальцев, садился за рояль и играл. Понятно, что не мог сыграть всю фактуру сочинений, но его ничего не смущало. В консерватории профессору такого уровня негоже показывать, если у него что-то не получается, там он стеснялся своего недуга, а дома это было совсем по-другому. Уроки могли продолжаться по два-три часа, на время Лев Николаевич не смотрел. В учебном заведении у преподавателя есть сетка – ученик сыграл, получил какие-то замечания, потом идет следующий. Дома было более свободно и спокойно, так что эти уроки навсегда остались в памяти.

– Расскажите о совместных гастрольных и концертных планах с вашим учеником Сергеем Давыдченко. 

– Сережа – человек, любящий путешествия, и за год, прошедший после победы на конкурсе Чайковского, он побывал в очень дальних точках. Играл в Китае, Узбекистане, Хабаровске, 5 июня вернулся из Южно-Сахалинска. Когда его приглашали и была возможность поехать, Сергей никому не отказывал. Но в силу очень большого количества обращений на следующий год я советую фильтровать заявки – все концерты он сыграть не в состоянии. Этот год в плане нагрузки для него получился безумным – во-первых, потому, что Сережа выучил восемь или девять фортепианных концертов, а это невероятное количество. Накопление репертуара шло просто семимильным шагами. 

Гастрольный и исполнительский график у Сергея очень напряженный. С 9 по 11 июня вместе с замечательным оркестром Татарстана под управлением Александра Сладковского мы записывали все пять фортепианных концертов Прокофьева. Затем на открытии конкурса Grand Piano Competition вместе с Петром Акуловым, Иваном Бессоновым и Денисом Мацуевым Сережа исполнил премьеру концерта Александра Чайковского для четырех роялей. Здесь же он вместе с Иваном Бессоновым сыграл концерт для двух роялей французского композитора Пуленка. 14 июня мы летим в Бразилию на десять дней – там Сергей будет играть с оркестром и соло, кроме того, будет аккомпанировать всем лауреатам последнего конкурса Чайковского.