Мы перехватили актрису областного академического молодежного театра Людмилу Мелентьеву в перерыве между новогодними представлениями. Она в гриме:  радужные мазки вокруг глаз, красные кружочки-щечки — явно какой-то сказочный персонаж. Где-то рядом играет волшебная музыка. И мы беседуем с Люлю о волшебстве, которое происходит в тот момент, когда в палату к тяжелобольному ребенку заходит больничный клоун.

— Чем больничный клоун отличается от обычного?

— Здесь ты не только актер, но и психолог: особенно важен индивидуальный подход к ребенку, надо сразу определить, что именно ему сейчас нужно. Вот он лежит под капельницей, ему больно, плохо. Хочет ли он в данный момент смотреть на твои фокусы? Или, может, ему сейчас важнее просто поговорить с тобой, поделиться чем-то.

— Детям в больнице, наверное, не до смеха…

— Нет! Ребята лежат в больнице по месяцу, а то и дольше. Они отделены от привычной внешней жизни, не видят своих друзей, родных.  Процедурный кабинет, врачи, бесконечные уколы… И тут открывается дверь, и к нему приходит клоун — он приходит извне, из мира, где был смех, двор, друзья.

— Сложнее, чем с обычными детьми?

— Конечно, сложнее. И физически, и  психологически. Выкладываемся полностью, выходим из больницы просто обессиленными. Но даже если ребенок просто улыбнулся, сказал «привет» — это уже счастье для нас. Дети, больные онкологией, быстрее взрослеют, они все-все понимают: все про себя знают,  даже то, что могут умереть. Получить реакцию от них — непросто.

— Чем сценарий обычного детского утренника отличается от больничного?

— В больнице нет никакого сценария — все индивидуально. Всегда импровизация. Мы даже не готовимся и не знаем, что именно будем делать. Конечно, есть много заготовок: и шарики, и песенки, и игрушки….  Если он садится — это одно, если лежит под капельницей — другое. Действуем только на ходу — на что ребенок отреагирует.

— С каким чувством едете в больницу?

— Если честно, сначала — страх. А как все пройдет? А смогу ли я? Что я увижу? Но потом я надеваю костюм и клоунский нос — и я уже совершенно другой человек. Я уже не Людмила, я — Люлю! Даже голова начинает по-другому работать: сам начинаешь дурачиться — и ребенок вслед за тобой.

—А как врачи реагируют на ваши визиты?

—Сначала — настороженно… А потом, потихоньку, увидели эффект и в последний раз даже с нами пели и смеялись. Врачи отмечают: усваиваются лекарства эффективнее — стресс, депрессия уходят. Ребята действительно лучше себя чувствуют.

Вот бывает: ребенок из-за химиотерапии не хочет есть, ему больно. А надо. И вот приходит клоун и помогает с помощью особых клоунских объяснений, игры. А еще  клоун  может съесть все подряд: и кашу, и стул, и книгу — у него же такой зверский аппетит! Дай мне эту ложку, мама, а не сыночку!..  И ребенок начинает  кушать. Вы представляете, какое это достижение?!

Или готовится ребенок к операции. Мы ему: давай играть в космонавтов! Тебя нарядят в скафандр, наденут маску. Да, сделают укол, будет больно — обманывать нельзя ни в коем случае! — придется потерпеть, ты же герой, ты смелый! Получается такая вот клоунская терапия…

— Есть ли табу для больничного клоуна?

— Есть. Нельзя спрашивать о родителях, есть ли мама или папа. Зачастую, когда ребенок тяжело болеет, семья разваливается. Разумеется, нельзя спрашивать: «Как здоровье?». Мы должны перевести внимание ребенка в другое пространство. Не болезни или боли, а чего—то светлого и доброго. И только если он сам захочет об этом поговорить, сам попросит… Бывает и такое.

А бывает, заходишь — ребенок отворачивается. Мы его не трогаем. Занимаемся другими детьми, а этот, может, будет подглядывать, заинтересуется. Я сделаю его соседям по палате игрушку, а он — дайте и мне. Мы тут же внимание на него переключаем, втягиваем в игру.

Еще нам надо быть предельно осторожными. Вот как-то приходим в палату, играем. И тут мой партнер шутит: «Ой, я ей сейчас клизму сделаю». Дети и родители смеются: ой, тетю-клоуна тоже лечат. Но был мальчик, у которого на это слово пошла реакция! Он схватил маленькую игрушечную саблю и бросился меня защищать: «Не надо! Не надо ей делать больно!»

— А как получаются больничные клоуны?

— В Ростове этот проект недавно, с сентября. Его организовал Константин Седов, «первый профессиональный клоун России». Такие же школы больничных клоунов есть только в Москве, Казани и у нас. Мы регулярно посещаем детские отделения РГМУ и онкоинститута на 14-й линии, еще ездим в онкоотделение областной детской больницы.

— Только актеры могут стать больничными клоунами?

— Сначала пробовали учить волонтеров, медработников. Но их хватает ненадолго — это достаточно тяжелый труд. Эмоционально тяжелый. Ты должен постоянно выкручиваться. Это все-таки больше актерское мастерство. Есть момент… привязанности к детям. Очень сложно абстрагироваться. У актеров есть свои методы, нас учат этому. Мы учились быть в образе. Я снимаю с себя грим и нос — и я другой человек, я перешагиваю порог больницы и отстраняюсь. А неподготовленный человек будет все нести в себе: маленький мальчик или девочка без ручки или глазика, с обвязанной головой… Это может сниться. Он сам уйдет в депрессию.

Хотя и нам, актерам, иногда нужна психологическая помощь — просто забыть все увиденное невозможно. В театре есть «четвертая стена» — свет рамки софитов, и, по большому счету, я зрителей не вижу: смеется ли кто или уходит. Когда работаешь на обычном дне рождения, дети тебя ждут, ожидают чего-то. А в больнице они не ждут и, мало того, возможно, даже не желают тебя видеть! Дети измучены и зачастую хотят, чтобы их вообще никто не трогал. Часто у тяжелобольного ребенка возникает агрессия: на врача, который делает ему больно, на маму, которая постоянно заставляет что-то делать — он держит это в себе, замыкается. Но затем и существуют больничные клоуны! Мы — «груша» для выплеска: для плача или даже для кулаков. Да, мы готовы, что ребенок может на нас все это вылить — мы возьмем и пойдем с улыбкой.

— … Как же вы справляетесь с такой ношей?! 

— Нагрузка бешеная. Прихожу домой, принимаю душ и просто валюсь без сил на диван. Но это того стоит. Если ребенок смеется — для меня это счастье.

— Получается не привыкать к детям?

— Пока не получается. Нас по трое на больницу. И когда ты ходишь туда часто, дети уже запоминают тебя, а ты — их: как зовут, что они делают, что любят… Потом появляется новый ребенок, постепенно и к нему привыкаешь. Но я испытываю невероятный подъем от осознания: да, у меня получилось. Вот  сегодня я так сладко спала ночью потому, что вчерашнее выступление в больнице прекрасно прошло. Ты так же бесишься, дурачишься вместе с ними: с одной стороны — сил нет, с другой — ты детей заряжаешь, а они — тебя.

…Вместе с Люлю в Ростове больничными клоунами работают Зая и Звездочка, Коко, Луна, Маша, Муся, Петя и Сильва. Всего девять актеров Ростовского молодежного театра и студентов театрального колледжа.

Когда я спросила Людмилу, какая помощь им нужна, она вспомнила только о спонсорских подарках для детей — очень уж хочется больничным клоунам не только играть с детьми, но и делать материальные новогодние сюрпризы. А ведь на самом деле помощь нужна и им самим. С нового года стажировка ребят заканчивается, и они уже будут работать за зарплату. Первое время им будут ее платить из московского фонда, но и местная поддержка бы не помешала. Все-таки смешная и волшебная работа клоунского терапевта — тяжелый труд.

Фото Екатерины Серебряковой